Лев Пучков - Изгой Страница 32

Сунься кто-нибудь другой с таким вопросом, Федя послал бы не задумываясь. Но «потери» для меня – это не праздный интерес, а суровая реальность.

У меня там брат погиб. Его лучший друг, между прочим.

И Федя до сих пор чувствует в этом свою вину, хотя никто и никогда не посмел его упрекнуть по этому поводу.

– «Потери»...

Федя остро и неприязненно посмотрел на меня, немного помолчал, обдумывая ответ, затем выдал длинное сбивчивое объяснение:

– Там все по-другому... Вот тебе реальная ситуация – пошла наша колонна для эвакуации раненых. Получаешь задачу: бери людей, выдвигайся следом, найди удобную позицию, будешь прикрывать выход этой колонны из блокированного района. А там воюют везде. Рекогносцировку хрен проведешь. Разведку – некогда, надо быстро действовать. По улице – стреляют. От дома в дом – а они заминированы. Как выдвигаться?! А когда как – чисто по чутью, наудачу. Выдвигаешься, по дороге уже теряешь людей, ни хрена там удобного места нет, забыли сделать почему-то! В итоге, когда ты туда добираешься, на тебя уже охотятся все в округе – и ты ни хрена не прикрываешь вывод колонны с ранеными. То есть ты, конечно, оттягиваешь на себя некоторые силы – но ты в этом процессе не рулишь и реально помочь не можешь. Ты там просто выживаешь...

Федя скрипнул зубами и ненадолго замолчал.

– В итоге у тебя гибнут люди, и ты не выполняешь задачу. И в колонне гибнут люди. Большие потери. И ты – полный амнундак оказываешься. Короче, вот так и получается...

– Федя, я все понял.

– Да ни фига ты не понял... Сейчас мы проводим операцию просто в идеальных условиях. Никто по тебе не стреляет, катайся сколько влезет, готовься и высчитывай хоть до посинения. Поэтому если надо – сто раз прокатимся по одному маршруту, сто раз повторим задачи, все мозги друг другу высушим, но все до копейки высчитаем и уточним. И сделаем все с полпинка, быстро и красиво. По-другому и быть не может...

Проснулись в половине шестого. Не знаю, как остальные, а я чувствовал себя разбитым: всю ночь не спал, ворочался, думал о предстоящей акции.

За завтраком все, кроме Феди, пили чай и ничего не ели.

Ага, не один я такой! У публики нет аппетита, все переживают и волнуются. Ну и немудрено: впервые мы участвуем в таком мероприятии.

Один Федя бодр и свеж: слопал яичницу с луком и вдогон умял пару бутербродов с колбасой.

Аппетит у нашего железного вояки в норме. Кремень, не человек.

Пока завтракали, Ленка включила ноутбук, скачала почту – Леха, как и обещал, прислал «трехметровый» ролик и с десяток картинок – интерьер общаги. Молодец шпион, хорошо работает.

После завтрака Федя коротко уточнил задачи:

– Юнги – в массовке не участвуете. Ходите за мной, как привязанные, «держите спину» и контролируете съемочную группу.

– Нормально! – обиделся Борман. – Может, нам тогда вообще не ехать?

– Разговорчики! – прикрикнул Федя. – Я буду в самых опасных местах. Так что, вполне возможно, работы у вас будет больше, чем у других. Я же сказал: вы там не просто вафли крошить будете, а «держать спину».

– Да когда за тобой «работа» была? – пробурчал Борман. – Толком сообразить ничего не успеешь – все уже лежат, и никакой «работы».

– Не утомляй, будет тебе работа, – отмахнулся Федя и перешел к нам с Ленкой. – Вы – съемочная группа.

– Вот спасибо, а мы не знали! – желчно усмехнулась Ленка.

– Пожалуйста, – Федя и бровью не повел. – Дим, берешь свой ствол и запас патронов.

– То есть, мы с тобой будем огневой группой?

– Огневой группой буду я с юнгами, – поправил меня Федя. – А ты будешь неотлучно находиться возле Ленки. Задача: охранять, не допустить и вообще все подряд пресечь.

– Понял.

– Держитесь в стороне, в гущу не лезете, намеренно из сектора наблюдения юнг не выпадаете, держите с ними постоянную визуальную связь. Вопросы?

Вопросов не было. Я хотел было намекнуть, что Ленка – особь совершенно неуправляемая и в данном случае «постоянная визуальная связь» – понятие просто некорректное. Но не стал. Я мальчик большой, жаловаться уже неприлично.

– Ну все. Экипируемся, берем запасные номера, и – вперед.

Без десяти восемь мы подъехали к стройке. Остановились невдалеке, поменяли номера, только после этого уже заехали во двор.

Интеллигентный хлопкороб встретил нас как старых знакомых: пожал руки, взял деньги, вежливо спросил, когда прибудут остальные участники баталии.

– Скоро, – Федя глянул на часы и зачем-то уточнил: – Ты как к кавказцам относишься?

– Как ко всем, – осторожно ответил хлопкороб. – Все люди братья.

– Ты не так спросил, – вмешалась хмурая Ленка. – Вот скажи, как тебе такое: когда тридцать человек издеваются над двумя сотнями других людей – помыкают ими, грабят-обирают и вообще втаптывают в грязь?

– У нас дома тоже так живут, – мудро прищурился хлопкороб. – Большинство бедствует, а кучка негодяев всех обирает и жирует за чужой счет. Наверно, так везде устроено.

– Может, так устроено потому, что вот это большинство – тупоголовые трусливые бараны?!

– Лен, не заводись, – одернул Федя. – Чего ты к человеку пристала, он-то здесь при чем?

– Я думаю, так устроено потому, что большинство – нормальные люди, – негромко ответил хлопкороб. – Они не герои, не разбойники, они хотят жить тихо и мирно, спокойно работать. А негодяев немного. Эти негодяи – они легко ударят человека, чтобы отнять у него хлеб. Не будут потом мучиться из-за этого. Это особые люди. Уроды. Они всегда собираются в стаю, чтобы не работать, а рвать куски у других, которые нормальные.

– И так было всегда: природа человечья за последний миллион лет не изменилась ни капли, – подытожил я. – Вот вам восточная мудрость из вагончика-бытовки.

Мы поднялись на второй этаж недостроенного здания и стали ждать, пытаясь рассмотреть общежитие, очертания которого расплывались в плотном утреннем тумане.

Этот туман, стелющийся грязными густыми клубами по пустырю, нахально лез в и без того взбудораженный организм и ненароком задевал до предела натянутые струнки растревоженной души, усиливая царящие там сумятицу и беспокойство.

– Саня не увидит, как мы доехали.

– Не понял? – встрепенулся Федя.

– Если туман не рассеется, когда мы подъедем к общаге, а Саня останется здесь...

– Понял. Молодец. Как подъедем – позвонишь ему.

– Ладно...

Созвонились с остальными: выдвигаются по графику, пока что все нормально. Леха занимает позицию у «Газавата» – будет оповещать нас, сейчас созвонится с лазутчиком и «плотниками» в общаге, обстановку доложит. Трое наблюдателей уже встали на «ключевых» точках: возле метро и перекрестков.

В половине девятого позвонил Усольцев: сказал, что они на подходе, и уточнил, нет ли с нами посторонних.

– О, плятт! – хлопнул себя по лбу Федя. – Забыл! Привык, что нам все по тулумбасу, а о других и не подумал. Пошли, «примем» сторожа.

Мы оставили Ленку с юнгами на втором этаже, а сами спустились во двор.

– Мы экстремисты, – Федя для убедительности показал хлопкоробу ствол. – Но мы добрые. Бить тебя не желаем, так что давай – сам. У тебя есть чем завязать глаза?

– Сейчас приедут люди, которых я не должен видеть? – спокойно спросил хлопкороб – похоже, не верил он, что мы можем поступить с ним плохо.

– Точно, – кивнул Федя. – Мы тебя спеленаем, замотаем глаза и отнимем телефон. Так что давай, что там у тебя есть – для рук и глаз, и располагайся поудобнее: минут сорок придется посидеть взаперти.

Через минуту сторож сидел на топчане, с кофтой на голове и связанными толстой проводкой руками (веревок не нашлось, а скотч еще не подвезли).

– Телефон потом на втором этаже заберешь, на подоконнике, – Федя забрал мобильник хлопкороба и наскоро осмотрел его ветхое жилище. – И я тебя прошу: мы тебя связали не особо туго, чтоб руки не затекли, так что не злоупотребляй.

– Я понял, – глухо ответил из-под кофты хлопкороб. – Я не буду смотреть. Я знаю, за такие вещи иногда даже убивают. Можно вопрос?

– Да?

– Вы в общежитие собираетесь?

– Ответа не будет.

– Наших там сейчас никого нет, – торопливо сообщил хлопкороб. – Значит, вы не для этого туда едете?

– Против ваших мы ничего не имеем.

– А, я понял! Могли бы не связывать: мне до этих людей никакого дела нет.

– Ну вот и замечательно. Сиди спокойно, скоро все кончится...

Минут через десять прибыла колонна: серый «Ленд Крузер» и четыре пассажирские «Газели».

– Вот же раздолбаи! – огорчился Федя. – Ну ведь русским же языком было сказано: не «светите» свою тачку!

А мне было интересно, как получится сцена вязания и складирования водил. Будут стращать пистолетом, бить по голове или как? Уповая на опытность легионеров в подобных вопросах, методику не обговаривали, так что могут быть нюансы.

Нюансов, однако, не было – но имел место один общий сюрприз: водил привезли уже связанными, с плотными бумажными пакетами на головах. За рулем всех «Газелей» сидели легионеры.