Кристоффер Карлссон - Невидимка из Салема Страница 43

– Йозеф Абель? – спрашиваю я, стоя в метре перед ним.

Абель смотрит вверх, вытаскивает черную записную книжку в кожаном чехле из нагрудного кармана и выуживает откуда-то ручку. Шум его дыхания усиливается. Пока он пишет, я разглядываю шрам, обвивающий его шею – светло-розовый, неровный и грубый, с одной стороны и до другой, прямо над ключицами. Он передает мне записную книжку.

Знаю ли я тебя?

Затем он смотрит на меня и слегка склоняет голову набок, окидывает взглядом мои ноги, руки и плечи. Затем добавляет два слова:

Знаю ли я тебя, господин полицейский?

– Лео Юнкер, – отвечаю я, и на лице старика появляется удивление.

Ты был замешан в то дерьмо, которое произошло на Готланде.

– Да, к сожалению. Мне нужна помощь. Говорит ли вам что-нибудь имя Даниэль Берггрен?

Старик поднимает палец и поворачивается. Он оглядывается, поднимает книгу, лежащую на полу перед ним, вытаскивает из нее конверт и показывает мне. Он большой и белый, как открытка, мягкий, будто бы в нем было несколько листов. На конверте только одна надпись «Лео», написанная почерком, обладателя которого я не знаю.

– Это ведь от него? От Даниэля?

Абель кивает и передает конверт мне.

– Когда он его оставил?

Пришел человек, больше ничего не знаю.

– Я не очень в это верю.

Подозрительно, да?

Старик смеется, издевательски шипя.

– Вы поддерживаете связь с Даниэлем Берггреном?

Что случилось?

– Насколько хорошо вы его знаете?

Мышцы его лица напрягаются, он мрачнеет.

Достаточно хорошо. Прошу, скажи, что ты принес добрые вести.

– Нет, к сожалению, – отвечаю я.

Старик моргает. Если он шокирован или удивлен, то на его лице это никак не проявляется; может, что-то похожее на потрясение, после которого он пишет в своей записной книжке:

Самоубийство?

– Почти, – отвечаю я. – Убийство.

Жертва или преступник?

– Преступник, – говорю я и оглядываюсь, затем пододвигаю к себе стул и сажусь на него.

Врешь, это не может быть правдой.

– К сожалению, может.

Абель вздыхает; звук такой, будто бы его прокололи, и из него выходил воздух. Перевернув страницу своей записной книжки, он обнаруживает, что это была последняя. Старик открывает рот и произносит слова, смешанные с шипением, голос – надтреснутый, будто бы говорит призрак. Звук выходит настолько страшным, будто бы кто-то говорит с осколками стекла в голосовых связках. Мгновение спустя после того, как он умолкает, я слышу:

– Новую записную книжку.

Стоящий рядом с Карин человек покидает комнату и возвращается с новой записной книжкой. Через некоторое время подходит Карин, садится на корточки и начинает что-то шептать Абелю. Он рад ее видеть. Его глаза сверкают, и он улыбается, легонько похлопывая ее по щеке, пока она что-то рассказывает. Одну его руку девушка держит в своих. В моей руке остается взмокший от потных ладоней конверт.

Д не убийца, – пишет он.

– Возможно, что не основной исполнитель, – отвечаю я. – Но косвенно причастен. Мне нужно знать то, что вы знаете. Когда-то он был моим другом. Теперь я боюсь, что он может причинить людям вред.

Что ты хочешь знать?

– Как вы с ним познакомились?

Он пришел ко мне.

Перед тем как продолжить, Абель напрягает память:

После Юмкиля.

Он вопрошающе смотрит на меня.

– Я знаю, что такое «Юмкиль», – говорю я.

Нас познакомил его друг.

– Это был друг, у которого он тогда жил здесь в Албю?

– Хм, – кивая, сипит Абель. Пустой и хриплый звук напоминает издаваемое рептилиями шипение.

Д обладал кое-какими навыками.

– Я знаю.

Я следил за тем, чтобы он использовал их для помощи многим людям.

– Он помогал многим исчезнуть?

И приехать сюда со своей родины.

Абель колеблется, затем добавляет:

За деньги.

– А у вас деньги были, – говорю я.

Эти слова заставляют старика расплыться в улыбке, за которой виднеется рот почти без зубов, а те, что остались, – косые, неровные и болезненно желтые.

Слабо сказано, – пишет старик.

– Понимаю. Наркотики?

Абель замирает в кресле и долго меня рассматривает, будто решая что-то для себя.

Среди прочего. Но это было давно, теперь я стар.

– Вряд ли вы были молоды двенадцать лет назад.

Я был моложе, господин полицейский.

– Вы знали, что у Даниэля было другое имя? Что его звали Йон?

Не помню.

– Йон Гримберг.

Абель стучит по записи, которую только что сделал, чтобы убедить меня, а затем добавляет:

Мы называли его Невидимкой.

– Почему?

Старик пишет длинный ответ.

У него начались проблемы после одного дела с С, тогда он исчез, какое-то время от него не было вестей, затем он вернулся, будто бы это было видение.

– Когда вы последний раз видели Даниэля?

Пару месяцев назад.

– При каких обстоятельствах?

– Эй, – слышу я голос Карин за спиной, рука хватает меня за плечо. – Это допрос, что ли?

– Нет.

– Тогда полегче, улавливаешь? – отвечает девушка. – Отклонись назад. – Она ослабляет хватку. – Он начинает плохо себя чувствовать, если его торопят.

– Я не тороплю.

– Не ты это решаешь.

Абель примирительно улыбается и подмигивает Карин. По телевизору, работающему фоном, играет какой-то музыкальный клип. Огромный кит плывет в космосе и будто бы собирается поглотить землю. Выглядит забавно.

– Пару месяцев назад вы встретились с Даниэлем, – говорю я. – По какому вопросу?

Он пришел по делу.

– Кто-то должен был исчезнуть?

Абель кивает.

– Он по-прежнему использует имя Даниэль Берггрен?

Этим именем он всегда назывался при встрече со мной.

– Как вы связываетесь с Даниэлем, если он вам нужен?

Шлю письмо.

– На какой адрес?

Он что-то пишет, затем отрывает клочок бумаги и передает мне адрес почтового ящика.

– Это ведь не настоящий адрес.

У меня есть только этот.

– Что происходит после того, как вы отправляете ему письмо?

Он приходит сюда.

– Через сколько времени?

2–4 дня.

Я бросаю взгляд на полученный адрес и встаю со стула. Затем задумываюсь над тем, где может находиться абонентский ящик. Возможно, он расположен недалеко от места проживания Грима. Этот почтовый ящик, должно быть, представляет для него большую ценность.

– Спасибо, – благодарю я его.

Ты не хочешь говорить мне спасибо, ты просто хочешь засадить меня за наркотики и насилие, потому что думаешь, что именно я сделал это с детьми в Албю.

– Да, – отвечаю я.

Я еле сдерживаюсь, чтобы не сказать что-то, но не очень понимаю, что же именно. Я гляжу на Абеля, пытаясь понять, есть ли у меня что-то, чем я могу пригрозить ему. Похоже, что нет. Я отхожу от него и направляюсь к выходу. Он черкает что-то еще в своей записной книжке и снова машет мне.

Думаешь, что делаешь мир лучше?

– Когда-то я так и думал, – отвечаю я. – Но это было давно. Я изменился.

Люди не меняются, господин полицейский, – пишет он, – они приспосабливаются.

XXIV

Сидя в метро, я открываю конверт. Вагон почти пустой, всего несколько пассажиров тут и там, сидящих, прислонившись к окнам. В бледно-желтом свете моя кожа принимает болезненный вид.

Похоже на какой-то дневник, несколько страниц, исписанные тем почерком, который Грим, скорее всего, больше не использует. При других обстоятельствах он пишет иначе, изменяет и искажает почерк, чтобы спрятаться от самого себя. Такое ощущение, будто бы он впервые за долгое время примеряет старую одежду и не уверен в том, как ее стоит носить, не понимая толком, для какой ситуации она предназначена.

Перед тем как исчезнуть в последний раз, я сходил к психологу. Она становилась все более и более безразличной, я не понимал почему. Помню вторую половину дня в ее офисе; она спрашивает меня, что не так. Я говорю, что не знаю, что это, возможно, как-то связано с моей семьей или, может, с моими друзьями. Аня мертва – может, из-за этого? Может, наркотики виноваты… Теперь она постоянно спрашивает о семье. Отвечаю, что все хорошо. Остался только папа, и с ним все хорошо.

– А что насчет меня? – спрашиваю я.

– Что ты подразумеваешь под этим? – задает она встречный вопрос.

Я не знаю, что сказать, я чувствую себя настолько дезориентированным…

– Да, но как же я? – повторяю я и чувствую себя беспомощным.

– Все будет хорошо, – отвечает она. – Когда ты повзрослеешь, все станет намного лучше. Люди вырастают из таких вещей.