О чем кричит редактор - Анна Гутиева Страница 8

– и получить ответ (пока только это работа сознания), что речь идет о вечном противостоянии сил: женской созидающей, сберегающей (в зоозащите больше женщин) и мужской агрессивной, разрушительной (среди садистов больше мужчин), о остросоциальной проблеме законодательно побеждающего гуманизма и распоясавшихся пороков, охватывающих всю теневую сторону миру. И тогда тема зоозащиты будет нести в себе вечную идею.

Писатель из жизней создает образы, а жизненные конфликты отдельного человека утрирует до общезначимых идей.

________________________________________________

Идем дальше, идеей называли мысленный прообраз действия, предмета, явления.

Идея – это отчетливая мысль, выраженная в образе, когда читатель буквально видит мысль. Данное определение нельзя считать непреложным правилом.

Например, «Замок» Франца Кафки – книга – образ. Бюрократическая система способна поломать жизнь человека. Можно было написать книгу, в которой человек сражается с системой, подробно описать, как ломается жизнь из-за ошибки в бумагах, но создать образ – неприступный замок, в который невозможно проникнуть и, где обитают служащие бюрократы, словно небожители, разбирающие мир по бумажкам – вот что дало незаконченной рукописи концентрированную в образе силу.

«Атлант расправил плечи» Айн Рэнд – образ бизнесменов-атлантов, сильных, прекрасных, создающих новые технологии из чистого эгоизма и жажды проявлять свой ум и таланты, на чьих плечах покоится весь мир обывателей, мир, который они скинули с плеч. Плохо написанная книга, с повторяющимися монологами на десятки страниц, с персонажами, как из сказки, хорошими, значит, красивыми и умными, нехорошими, значит уродливыми и тупыми, но, книга, которая стала библией Америки. В ней была идея, переворачивающая коммунистическое сознание того времени с головы на ноги.

Специально беру в пример книги – одна недописанная, другая жутко сделанная. Примеров можно приводить много, но суть – четкий образ идеи. А проблема большинства писателей в неспособности выразить идею, неспособность создать образ.

Давайте возьмем «Идиота» Ф.Достоевского – попытка показать, каким был Иисус среди обычных людей настоящего времени – образ абсолютно чистого, честного, невинного человека, которого окружающие считают идиотом.

Если заглянуть в современную литературу. Посмотрим на «Отто» Германа Канабеева. Образ идеи в сверхчеловеке Отто, в котором сконцентрировалась вся безудержная современная жажда людей быть всезнающими, всеумеющими, просветленными, психологически развитыми, идеальными – зеркало человека 2020.

Да, сложно, но вопрос об идее – в принципе, сложен, относится к невидимому миру явлений, как мысли о существовании бога, о смерти и вечности, о спасении человечества. Это всегда соприкосновение с великим, большем, чем человек. Поэтому написать книгу – не так просто, как учат в современном обществе и уж точно дано не каждому. Надо сильно постараться не умом, не талантом, не трудом – все вторично – прежде всего духом.

Идея книги отвечает на вопрос, не о чем книга, а зачем эта книга.

Понимаете, насколько извращено понятие идеи в наших современных головах? Поэтому использовать это замызганное, захватанное слово для такого значительного явления и действия кажется невозможным. В дальнейшем я буду говорить ультраидея, подразумевая, что в книге должна быть первооснова – нечто из мира первоначального бытия, идеального интеллектуального поля, еще не омраченного физическим воплощением. (ультра – крайняя степень какого-либо признака).

Обещала сказать, КАК наполнить книгу идеей, а получилось настолько абстрактное правило по созданию идеи, что будто и нет никакой рекомендации. Но я вас уверяю – есть. Вот так и выглядит существование идеи в действии:

Идеалистка я махровая, несу идеи вычурные до крайности. Я знаю. Неудобоваримые, невоплощаемые. Я – теоретик, я – идеолог. Идея коммунизма была прекрасной, впрочем, как и о царстве божием внутри нас. Воплощение так себе. Ультраидеи согревают нас, освещают наш путь. И никогда правильный, реальный подход не менял искусство или историю, а вот доведенная до крайности мысль, мысль в ее абсолютной степени – да. Сложно воспламениться чем-то срединным, человечески ровным, а все формы крайностей делают из людей фанатиков: феминизм, коммунизм, религии, экозащитники и прочие прочие одержимости, меняющие наш мир в лучшую или худшую сторону. Писателю, его книгам нужны страстные читатели, книгоманьяки, для которых книга станет ультраидеей, а вовсе не такие читатели, которые перелистнут тысячи страниц ради поста в блоге о прочитанном.

После выхода этой главы у меня случился потрясающий разговор с писательницей, показавший мне необходимость этой для меня очевидной приписки, но не очевидной читателям сквозь мой ультратон и революционные лозунги. Сюда я, конечно, вставлю лишь свои выводы из разговора. Итак, давайте снова, но с другого конца: что же мы назовем идеей книги? Выше я перечислила ее свойства, по которым мы можем судить о наличии идеи. Но! Это лишь ориентир, созданный на основе множества прочитанных книг. Вряд ли сам писатель сидит с микроскопом и изучает степень собственной «идейности» и граммовку идей на единицу текста. Я вам более того скажу, возможно, вы даже не знаете, что в вашей книге есть идея, а она там есть. Идея первична, она залетает в наши головы образом, героем, фразой, концовкой текста или первым предложением, сценой или мыслью, мы цепляемся за нее, потому что нечто в ней не дает нам покоя, и разворачиваем, разворачиваем до целой книги. Мы не отдаем себе отчета в том, что наша детская сказка для школьников 7-ми лет или автобиография об отношениях, фантастический рассказ или фэнтезийная повесть young-adult или что угодно иное, несет в себе образ идеи, способной изменить жизнь как минимум одного читателя. Мы так же не знаем, как подействует идея на читателя. Специально надумать ее невозможно! Если нас захватила идея, мы с такой же страстностью (у всех это выражается индивидуально – у одних в методичном разрабатывании плана, у других в хаотичных записях, у третьих в светлом воодушевлении, у четвертых – в тяжелой депрессивности и озадаченности «как выразить») передаем идею читателям.

Почему я тогда пишу о том, как вычленить идею, если это такой «мистический» процесс, не поддающийся логике и нашему волевому намерению? А вот почему. Вот вы написали первый черновик книги, потому что вас посетил некий образ, фраза и тд, Казалось бы, там в принципе должна быть идея. Зачем же ее вычленять или специально о ней задумываться? А потому что большинство книг идею не выразили, то есть остались на уровне черновика, даже если при этом текст приглажен и вычищен! Как ни парадоксально. Зачастую она оказывается погребенной в сюжете, только очень тонко чувствующий читатель способен ее увидеть в ворохе букв. Но мы-то знаем, что в своей массе читатель далеко не тонко чувствующий, и мы не можем не