Чудеса в рождественскую ночь - Владимир Федорович Одоевский Страница 13

А в сумерки тётка Варвара, весь день сидевшая у окна туча тучей, окликнула сестру и сказала ей:

– Слышь ты, сестра… Одолела, значит, меня Хаврошка твоя… Вот что!.. Да… Хотела я в монастырь пристроиться; ну, так что вижу, Господь мне указал, чтобы вас, значит, не покидать… Да… Ну, и останусь я жить у вас, и там что насчёт денег, всё это можно. А только ты-то уж меня при старости корми, пой!.. Одолела меня девчонка твоя!.. И шустрая же, сейчас помереть…

Арина чуть не до земли поклонилась сестре и только всего и сказала:

– Благослови тебя Бог, сестрица… Вместе и жить станем, вместе и к Господу Богу пойдём!..

Зима!.. Крестьянин, торжествуя,

На дровнях обновляет путь…

Александр Пушкин

Павел Засодимский

В метель и вьюгу

Святочный рассказ

I

День 25 декабря был сумрачный. Над городом низко нависли серые облака; шёл снег. Смерклось раньше обыкновенного; в три часа в домах зажгли огни. В сумерки весь город уже казался занесённым снегом. Всё было в снегу: мостовые, крыши, заборы, деревья в садах… На улицах не видно было ни души. Только по красноватым огонькам, мерцавшим в окнах, можно было догадываться, что в этом белом, снегом занесённом городе жили-были люди.

Вечером разыгралась метель. Снег крупными хлопьями повалил с заоболочившего[21] неба. Холодный северо-восточный ветер бушевал… Как бешеный, как лютый зверь, с цепи спущенный, носился он по городским улицам и площадям, рвал и метал, стуча вывесками, хлопая ставнями и неприпёртыми калитками, слегка позванивая в колокола на колокольнях, дико завывая в трубах, и с рёвом и стоном уносился за город – в поля, в леса, вздымая облака снежной пыли. Под напорами ветра деревья гнулись и скрипели жалобно. Флюгера на крышах как будто совсем растерялись и в недоумении, с визгом, вертелись туда и сюда, точь-в-точь как люди, застигнутые внезапно налетевшею бедой.

– Вот так погодку Бог дал для праздника! Свету божьего не видать, – говорили люди, сидя в тёплых комнатах и посматривая в окна.

– Да! Хорошо теперь тому, кто под крышей, – замечали другие, с великим удовольствием думая о том, что им самим тепло и хорошо и никуда им не надо идти в такую снежную бурю.

На улицах по-прежнему было не видать ни проезжего, ни прохожего.

– Господи, спаси и помилуй, ежели теперь кто-нибудь в дороге, в степи! – со вздохом говорили сидевшие в тепле.

– В такую погоду добрый хозяин собаку на двор не выгонит, – рассуждали жалостливые люди.

Действительно, даже собак было не видно и не слышно. Все они попрятались в сени, в сараи, забрались на вышки… Правду говорили добрые люди: свету божьего было не видать и хозяин собаку на двор не выгонял… Но человек выгнал человека из дома, даже и в такую непогодь!..

На конце пустынной, широкой улицы в снежном вихре вдруг показалась какая-то девочка. Она тихо, с трудом брела по сугробам. Она была мала, худа, бедно одета. На ней было серое пальтишко с узкими, короткими рукавами, а на голове платок, какая-то рвань, вроде грязной тряпки. Платок прикрывал ей лоб, щёки, подбородок; из-под платка только блестели тёмные глаза да виден был кончик носа, покрасневший от холода. На ногах её были большие чёрные валенки, и они, видимо, ей приходились не по ноге. Она медленно подвигалась вперёд; валенки хлябали и мешали ей идти… Левой рукой она поминутно запахивала раздувавшиеся полы своего серого пальтишка, кулак же правой руки она крепко сжимала и держала у груди.

А снег всё шёл и шёл, и вьюга бушевала. Ветер с яростью налетал на девочку, обдавая всю её холодом и снегом. Он бесновался и крутился вокруг этой малютки, словно желая подхватить её с земли, закружить в снежном вихре, вместе с её чёрными валенками, и невесть куда умчать на своих холодных крыльях. А девочка всё брела, пошатываясь и спотыкаясь…

Вдруг ветер с такой силой ударил на неё, что девочка невольно протянула руки вперёд, чтобы не упасть, и кулак её правой руки разжался на мгновение. Девочка остановилась и, наклонившись, начала что-то искать у себя под ногами. Наконец она опустилась на колени и своими худенькими посиневшими ручонками стала шарить по сугробу. Через минуту пушистый снег уже покрыл ей голову, плечи и грудь, и девочка стала похожа на снежную статую с живым человеческим лицом. Она долго искала чего-то, долго рылась в снегу…

– Господи! Что же мне теперь делать? – растерянно прошептала она.

Глаза её были полны слёз и смотрели жалобно… Она подняла голову и взглянула вверх… Белые хлопья падали и падали на неё с тёмного, мглистого неба.

– Как же я теперь?.. – шептала девочка, беспомощно оглядываясь по сторонам.

Сквозь метель и вьюгу в окнах были видны брезжащие огоньки… «Счастливые! – подумала девочка. – Хорошо им теперь под крышей, в тепле, у огонька». Слёзы катились по её щекам и застывали на ресницах. Девочка вся дрожала от холода, от пронизывающего ветра. Она опять стала смотреть вверх. А вверху – всё то же… Ночное небо – темно и мглисто.

Девочка уже не пыталась идти и, закрыв глаза, только тяжело вздыхала. Шум и завывание ветра уже смутно доносились до неё. Её начинало клонить ко сну… Она чувствовала, что замерзает, собрала последние силы и приподнялась.

– Эй! Помогите!.. Добренькие… – с отчаянием, дрогнувшим голосом крикнула она сквозь слёзы, но звуки едва успевали слетать с её губ, как ветер подхватывал их, рвал и заглушал, разнося на все четыре стороны.

Ни души живой не было кругом; никто не слыхал её слёзного призыва.

Девочка снова опустилась на снег. Ещё несколько минут – и она заснёт беспробудным, смертным сном…

А снег всё шёл и шёл – и заносил несчастную малютку.

II

В это время с противоположного конца пустынной улицы шёл какой-то высокий, рослый человек с палкой в руке, одетый не очень красиво, но зато тепло. Ветер изо всей мочи бесновался над ним, вьюга слепила ему глаза, но он твёрдой поступью шёл вперёд, опираясь на палку; видно, человек был здоровый, сильный и крепкий на ногах.

– Дуй, дуй, – весело говорил он налетевшему на него ветру, сыпавшему ему снегом прямо в лицо. – Дуй!.. Небось, не сдунешь! Ведь наш брат рабочий тяжёл на подъём… Видали мы и не такие метели, да…

И вдруг