Дмитрий Емец - Карта Хаоса Страница 19

– Давно хотел тебя спросить! Что ты испытываешь, когда грубишь девушкам? – прошептал он.

Инструктор боевых маголодий озадачился. Заметно было, что этим вопросом ему приходилось задаваться нечасто.

– В данном случае я разговариваю не с девушкой, а со стражем № 13066! – сказал он, веско кашлянув. – Посмотри, на что похожа ее флейта! А ее подопечный! Дрыхнет в десять утра, а она ему завтрак готовит! Позор! Кем она хочет его сделать? Патентованным тунеядцем? Лентяем-хроником?

– Ты же не знаешь, а значит, ты не имеешь права думать о ком-то дурно. А если поправка № 18/23? – заступился Горазд.

Беспокойный Ратувог сунул нос в пустую чашку, ничего в ней не нашел и огорчился.

– Поправка 18/23? И где тут одр болезни? Этот вот пошлый сибаритский диван с цветочками – одр болезни? Коринфская колонна мещанства! Не хватает только журчащего фонтанчика на батарейках!

Дафна смутилась и спешно принялась припоминать, не получал ли Мефодий в последние дни какой-нибудь травмы, дающей ей право воспользоваться лазейкой в кодексе.

– Мефодий упал с мотоцикла, – поспешно сказала она, впервые радуясь этому событию.

– Когда?

– Позавчера! Эссиорх сто раз объяснял, что мотоцикл слишком тяжелый, чтобы пытаться тормозить ногами, не дождавшись полной остановки. У Мефодия же велосипедная привычка, что можно соскакивать, когда захочется.

– И что, поломал что-нибудь? – усомнился Ратувог.

– Нет. Но стесал себе кожу на ноге. И на ладонях тоже.

Инструктор с сомнением посмотрел на спящего Мефа.

– А чего такой румяный?.. Или, скажешь, что это диатез на нервной почве? Волосы распустил и дрыхнет! На девчонку похож! Стыдитесь, номер один-три-ноль-шесть-шесть! Вы его запустили!

Дафна быстро оглянулась на Мефодия. Неужели правда похож на девчонку? Уф, нет! Очертания лица жесткие, определенно мужские. Похоже, у Ратувога обычная солдафонская реакция на длинные волосы.

– Уже стыжусь. Кстати, никто не знает: страж света может изменить номер? – спросила она.

– Зачем?

– Ну мне не нравится мое число. 13, а потом еще и 66. Не просто криво, а вдвойне криво. Да еще и нолик посередине. Вроде как результат всех моих благих намерений.

– А какой бы тебе номер хотелось? – сочувственно спросил мягкий Горазд.

– Какой-нибудь приятный. Ну, например, 55.555! Или 12333!

Горазд хихикнул. Круглое лицо его напарника приобрело форму вытянутого овала.

– Слышал? И как тебе эта масштабная идея со сменой номеров? – спросил Горазд у Ратувога.

Тот пожелтел.

– Ахинейский бред! И что это будет за армия света? Сегодня меняются номерами, завтра флейтами, потом крыльями и боевыми наградами. А послезавтра чем? Честью?..

– Я этого не говорила! – оправдываясь, сказала Даф.

– Разумеется! Потому что ты об этом не думала!.. И как, по-твоему, поступить с тем номером 12333, который уже существует? Вывести в чистое поле в расход?

– Ну почему в расход? Вдруг он сам захочет поменяться? Вдруг ему надоело быть 12333-м? – отважно предположила Даф.

Златокрылые переглянулись.

– А если не надоело? – предположил круглолицый.

Даф вспылила. Её всегда ужасно раздражали стражи (да и люди тоже!), всё всегда знавшие за других. Хуже хронической категоричности только бесхребетная уступчивость.

– Как вы можете догадываться, если наверняка не знаете? – спросила она с досадой.

– Да так вот могу! 12333 – это мой номер! – кисло сказал инструктор.

– Ох!

Дафна ощутила себя человеком, который, страдая от жары и усталости, обошел пустыню, чтобы найти единственную лужу и сесть в нее. И надо же было так угадать! Это как раз тот случай, когда интуиция граничит с антиинтуицией. Посмотри на тысячу шкатулок, внутри одной из которых оса, и выбери именно ее.

– Не обращай внимания! Он только снаружи колючий. На самом деле он добрый. У него в казарме живет четыре ангорских хомячка, – ободряюще шепнул ей Горазд.

– Уже двенадцать, – ворчливо поправил Ратувог.

– Как двенадцать?

– Так, двенадцать! Это же ангорские хомячки. Пока мы тут с ней болтаем, их может стать тридцать шесть… Кстати, не знаешь кого-нибудь, кому нужен ангорский хомяк, а еще лучше два или три? – спросил он, неуверенно кашлянув.

– Нет. Кажется, никому, – сказала Дафна.

Ратувог не удивился. Видимо, это был не первый отказ, который ему пришлось выслушать.

– Так и подумал. У тебя крайне неосведомленный вид, № 13066! Работай над собой!

– Буду работать! – пообещала Даф.

– Только не прямо сейчас. Мы немедленно отправляемся в Эдем!.. Через семь… даже уже через шесть минут тебя примет Троил.

– МЕНЯ? Зачем? – переспросила Даф испуганно, начиная нервно вертеться на месте.

Она была в смятении, как хозяйка квартиры, которая вспомнила, что к ней сейчас явится толпа гостей, а у нее в холодильнике только полпачки маргарина с застрявшей в нем вставной челюстью дедушки.

– На месте узнаешь. Пять с половиной! – безжалостно сказал Ратувог, взглянув на часы.

Даф секунд на десять застыла, а затем в лихорадке заметалась по комнате, налетая на стулья, ушибаясь и ойкая.

– Вот смотри: типично женская реакция! Вначале они тормозят, потом раскачиваются, и лишь убедившись, что уже опоздали, начинают дико спешить. Я это еще по пилотажу заметил – всюду одно и то же! – негромко сказал приятелю Ратувог.

– Может, стоило сообщить ей пораньше? – сочувственно предположил Горазд.

– Чтобы она убила себя и нас своим беспокойством? Нет уж, увольте, старший страж Горазд! Я склонен думать, что даже и за шесть минут говорить было неоправданно рано! Правильнее было бы, ни о чем не предупреждая, притащить ее к Троилу прямо вместе со сковородкой, в фартуке и с флейтой, к которой прилипла скорлупа! – заявил Ратувог.

Горазд укоризненно положил руку ему на плечо.

– Будь снисходителен! Вспомни со сколькими нашими такое было! Чего далеко за примерами ходить? Ты сам был послан на три дня подменить парнишку, самовольно сбежавшего из военной части к больной девушке. И что же? Застрял на земле на двенадцать лет!

Ратувог нахмурился, затем невольно улыбнулся, покосился на Дафну, в очередной раз налетевшую на стул, и, понизив голос, произнес:

– И, между прочим, не подумай, что хвастаю, дослужился до майора! А капитана мне так вообще дали на два года раньше!

Горазд вздохнул:

– Всё равно у меня совесть неспокойна. Как только я подумаю, что мы должны сделать с парнем…

– Приказ есть приказ! – отрезал Ратувог.

Наконец Даф перестала метаться.

– Я готова! – громко сказала она.

Оба златокрылых повернулись. Неизвестно когда Даф успела облечься в куртку. Из рюкзака торчали верная флейта и зазубренный хвост спешно сдернутого с крыши Депресняка. Должно быть, ради того, чтобы ввести в заблуждение златокрылых, котик послушался сразу.

– Готова, так идем! – проворчал Ратувог и взял Дафну за руку.

Оба исчезли одновременно, только рюкзак с котом замешкался и некоторое время задумчиво болтался в воздухе, точно пытался сообразить, что он делает тут в одиночестве. Наконец исчез и он.

Старший страж Горазд остался в комнате. Он подошел к дивану, на котором спал Меф. Присел на корточки и, почти соприкасаясь с ним головой, долго смотрел на него вблизи. Меф заворочался во сне. Перевернулся на другой бок. Тогда, решившись, светлый страж встал и, беззвучно прошептав что-то, коснулся прохладной ладонью лба Мефодия…

Из-за дикой спешки визит Дафны в Эдем имел характер метеоритной атаки. Чтобы посетить родные места и не опоздать к Троилу, у нее было ровно три минуты. Для полноценной ностальгии этого явно недостаточно, а вот для легкой паники в самый раз.

Понимая, что пешком путь до Дома Светлейших займет не один час, ей поневоле пришлось последовать примеру Ратувога и материализовать крылья. Дафна призвала их, испытывая сильнейшее беспокойство. Она давно боялась смотреть на свои крылья. Ей казалось, что у нее не осталось и половины светлых перьев, а раз так, то в Эдеме все будут смущенно коситься на нее, точно на мусорщика, явившегося в рабочей одежде на выставку редких цветов.

Когда легкий зуд в лопатках подсказал, что крылья появились, Даф набралась храбрости и повернулась. Уф! Всё оказалось не так уж и страшно. Собственно темными стали девять перьев и еще два маховых пера потемнели до половины. Вроде бы ничего – жить можно. Хуже было то, что и остальные перья утратили прежнюю слепящую белизну и имели желтоватый цвет застиранного белья.

«Сползаю… – подумала Даф виновато. – Сползаю!.. Слишком долго не была в Эдеме, мало грызла себя, осуетилась. Вот сейчас возьмут меня под белы ручки и скажут: а давно ли ты, милая, смотрела на себя со стороны? Давно ли работала над собой? Тебе надо вытряхивать себя как пыльный половик, а ты к Троилу собралась!»

Разбегаясь и ловя распахнутыми крыльями тугой ветер, Дафна опасливо оглянулась на Ратувога. Как он, профессионал, отнесется к ее полету? Давно не тренировавшаяся, Дафна ощущала себя зажатой и испуганной, точно бледный рыхлый москвич, трусливо появившийся из пляжной кабинки в первый свой курортный день и перебежками пробирающийся к морю между загорелыми телами атлетов.