Корнелия Функе - Рыцарь-призрак Страница 23

– Нечего! – сказала она, пока мы протискивались в ее машину. – Что, если он и вправду убийца? Без разговоров! Обещаю, я объявлюсь только в том случае, если вы позовете на помощь.

Когда мы вскоре после вечерних песнопений проскользнули через боковую дверь, собор принял нас, как старый друг. Мы с Эллой пошли вперед, к саркофагу Лонгспе, а Цельда осталась ждать за одной из колонн рядом с купелью.

Казалось, я пришел сюда в первый раз так давно! С тех пор многое произошло, и мне представилось, что тогда Уильяма вызвал на помощь кто-то другой.

Что мне было ему сказать? Как смотреть в глаза, после того как я подозревал его в убийстве? В убийстве мальчика, который был едва ли старше, чем я.

Присутствие Лонгспе я ощутил еще до того, как услыхал его голос.

– Итак, Йон… почему ты вызвал меня только тогда, когда уже было почти слишком поздно?

Он показался между колоннами. Видимо, он ждал меня.

Я опустил голову. Слова, сказанные хористом, жгли мне язык, словно яд. Я любил Уильяма Лонгспе, но я видел его тьму, и у меня не было уверенности, что свет в нем сильнее. Силу тьмы в каждом из нас я испытал на себе, сражаясь со Стуртоном на церковной башне в Килмингтоне.

– Я встретил одного хориста. Того, которого ты тоже просил отыскать сердце. – Я произнес эти слова почти шепотом, но они сделались громкими и тяжелыми в просторной пустоте собора.

– Понятно.

В его голосе звучало столько усталости! А сквозь его туловище я видел стены собора так явственно, словно из-за печали и чувства вины от него почти совсем ничего не осталось.

– Что он тебе рассказал?

Чтобы это произнести, потребовалось больше отваги, чем в схватке против Стуртона.

– Что ты тот, кто его убил. Я знаю, – добавил я поспешно, – мне не надо было ему верить! Все было наверняка иначе…

– Нет, Йон. Это правда.

Мне стало холодно, как будто Стуртон снова приложил свою костлявую руку к моему сердцу. Лонгспе был в темноте едва различим, но слова его вписывались в тишину, словно каждое из них жаждало разъесть мне сердце.

– Но… почему?… – Элла подошла и встала рядом со мной.

Это был первый раз, когда я услышал в ее голосе дрожь.

Уильям посмотрел вдоль колонн:

– Он сказал, что нашел мое сердце и что вернет его мне только при одном условии: если я убью его учителя.

Он подошел к саркофагу, где лежал его собственный оттиск, столь благородный и мирный в своем каменном сне.

– Он сказал: «Это – старик, – продолжал Уильям едва уловимым голосом, – я полагаю, у него уже при виде тебя остановится сердце». – «Почему ты желаешь ему смерти?» – спросил я. Он засмеялся: «Потому что я его не люблю!» – ответил он. Подобное мне уже приходилось слышать… от одного короля. Иоанн говорил подобные вещи. «Убери его с моей дороги. Он мне не нравится», – и всегда тут же находился кто-нибудь, кто тотчас исполнял его желание. Иногда это был я. Но мне это надоело. Мне надоело выполнять приказы испорченного мальчишки.

Лонгспе вытянул руку и дотронулся до каменного лица, обладавшего столь сильным сходством с его собственным. Его пальцы погрузились в него, словно камень был таким же бесплотным, как и он сам.

– Я сказал ему, что это условие я выполнить не смогу и потребовал свое сердце назад. Он меня высмеял. «Нет, в таком случае я закопаю его обратно, – сказал он. – И надеюсь, что это сделает тебя таким слабым и несчастным, что ты никогда, никогда не выполнишь свою клятву. И жену свою тоже никогда не увидишь. Да и что ей делать с рыцарем без сердца?»

Лонгспе провел рукой по лицу.

– В моей беспомощной ярости я выхватил меч. Он отпрянул назад и спиной вывалился из окна, перед которым стоял. Он сломал себе шею.

Его крик начертал мне на лбу: «Убийца», и я почувствовал, как тьма навсегда окутывает мою душу. «Одним больше, Уильям, – сказал я себе. – Всего только одним больше! Ты уже стольких убил, а этот был по-настоящему злым!» – Но тьма больше меня не отпускала, и я утратил надежду когда-нибудь снова смыть ее с моей души и опять увидеться с Эллой. Уильям Лонгспе – это ничто, кроме тени. Рыцарь без сердца. Прикованный к этому миру на все времена.

Он опустился на колени перед своим надгробием, перед всеми святыми и грешниками, взиравшими на него своими каменными лицами. Стены собора, казалось, шептали слова утешения, а колонны его распрямились, как будто хотели помочь рыцарю нести его вину. Ночь струила через окна мрак, и только Эллин карманный фонарик давал немного света.

Элла нерешительно подошла к нему, словно боялась, что он прогонит ее прочь.

– Ты спас и меня, и Йона, – сказала она, – и Цельду, и Мэта. Я считаю, что твоя клятва уже давным-давно выполнена, а что касается твоей жены – когда-нибудь ты наверняка ее увидишь снова! Ибо мы с Йоном найдем твое сердце и похороним его в ее ногах. Клянусь тебе моим именем Эллы Литтлджон. А теперь, пожалуйста, вставай!

XVII

Остров хориста

Согласен, когда Элла на следующее утро объявила Бородаю, что нам еще раз потребуется его помощь, он не надоедал нам ни с какими вопросами. Потом, как мы и договорились, он явился вскоре по окончании учебного дня и вовлек дежурную учительницу (миссис Багеналь, преподававшую нам математику и химию) в беседу о зубной гигиене, так что мы с Эллой смогли пробраться к школьной часовне.

Грязного, мелкого шантажистишку я предложил просто запугать, чтобы тот нам добровольно рассказал, где сердце. Но Элла лишь наморщила лоб и спросила, как я намерен это сделать. Естественно, у меня не было ни малейшего понятия, и потому мы приняли ее план: я спрятался между скамеек, а Элла спустя десять минут зашла в часовню и принялась осматриваться, словно хотела удостовериться, что там никого нет. (Актриса она хоть куда, как я в тот день убедился.)

– Алейстер? Алейстер Йиндрих? – позвала она в пустоту. (Лонгспе назвал нам его имя.) – Где ты? Мне надо с тобой поговорить.

Долго ждать себя он не заставил. Элла выглядела, как всегда, очень мило, и интерес такой девочки наверняка чрезвычайно льстил тщеславию Алейстера.

Поначалу он представлял собой едва ли нечто большее, чем мерцание на ступеньках у алтаря. Потом появилась его лукаво ухмыляющаяся голова, напоминающая чеширского кота из «Алисы в Стране чудес», а под конец он предстал перед Эллой целиком, в своей одежде певчего, похожей на выцветшую копию Ангусова облачения.

– Вот ведь смотрите-ка сюда! – промурлыкал он и улыбнулся Элле так двусмысленно, что я бы его на месте поколотил. – Мы знакомы? Не знал, не знал.

Элла смерила его взглядом с такой каменной физиономией, словно на свете не было ничего более нормального, чем привидение мертвого хориста.

– Меня зовут Элла Литтлджон, – сказала она. – Моя бабушка Цельда проводит в Солсбери экскурсии по призракам. Поэтому я здесь.

– Да неужели? – Алейстер принялся увиваться вокруг нее, как кошка вокруг миски с молоком. – Пожалуйста, объясни поподробнее.

Элла скрестила руки. Бородай нам рассказывал, что это якобы препятствует призракам сливаться с человеком воедино. Стоило ему только забыть, что он зубной врач, как из него и в самом деле можно было выудить массу полезных вещей.

– Я рассказала о тебе моей бабушке, – сказала Элла. – В конце концов в этой школе тебя знает каждый. Но Цельда говорит, что не желает на своих экскурсиях разглагольствовать о мальчишке, который выпрыгнул из окна вследствие пустого ребячества – из-за ностальгии, и с тех пор ничего лучшего не находит, как только бродить по своей старой школе и бить на жалость.

Сработало. Алейстер сделался белым как простыня (хотя нельзя сказать, чтобы и в обычном состоянии у него на лице было много красок).

– Ах вот как? Значит, так говорит твоя бабушка? – фыркнул он. Его сходство с кошкой было действительно поразительным.

– Да, так она говорит, – ответила Элла невозмутимо. – Но я слышала и другую историю.

Она выдержала эффектную паузу и разгладила себе платье (в девчоночьей школьной форме нет ничего сногсшибательного, но даже в ней Элла смотрелась обворожительно).

– Один мальчик из моего класса, – продолжала она, – говорит, что тебя убил блуждающий по собору рыцарь, так как ты украл его сердце. Это звучит, конечно, гораздо убедительнее, чем про ностальгию. Но какая из этих историй правда?

– Вот эта и есть правда! Меня убил проклятый рыцарь! – Алейстер привстал на цыпочки, чтобы стать ростом с Эллу. – Напыщенный маленький уродец! Ничего удивительного, что его не принимают ни в рай, ни в ад.

Элла зачесала себе назад волосы:

– Докажи!

– Доказать? – Алейстер смотрел на нее в явном замешательстве. – Как?

– Покажи мне сердце!

На одно мгновение я подумал, что он раскусит, в чем дело. Но я недооценил его тщеславия, – замнем тот факт, что выпадение из окна и блуждание на протяжении столетий по старой школе, как видно, тоже ему ума не прибавило.