Дело о пропавшей музе - Ксения Николаевна Кокорева Страница 4

Петя огляделся и впервые осознал, каким точным может быть выражение «отвисла челюсть». А еще он понял, что папа зря называет беспорядок на своем столе «творческим». Не видел он настоящего творческого беспорядка высшей пробы!

А вот Петя увидел.

Краски брызгали с палитр, обрывки стихов летали по воздуху, обертки от чего-то вкусного валялись рядом с глиняными черепками (видимо, неудачными творениями). Тут и там стояли причудливые скульптуры из камней и коряг, на скалах красовались фрески, на которых изображались то звездные карты, то портреты людей и животных. Особенного внимания заслуживала физиономия, улыбающаяся во всю пасть. Выпученные глаза вызывали нездоровые ассоциации, а доброжелательно распахнутые крылья – отчетливое бурчание в животе. В довершение всего существо было кривоногим, плешивым и косоглазым. Над мастерски выполненным портретом красовалась надпись: «Главный критик». Петя понимающе хмыкнул.

Витые колоны подпирали небесный свод, а в центре дымил костерок, над которым на треноге висела плошка с тем самым жареным миндалем. Миндаль слегка постреливал и издавал неописуемый запах.

Интересно, а кулинария входит в список умений древнегреческих муз? Мама, Варвара Николаевна, сказала бы, что да. И готовить надо только с вдохновением.

В общем, Петя и Волк попали в такое место, которое напоминало нечто среднее между первоклассной творческой мастерской под открытым небом и слегка хаотичным фестивалем искусств.

Здесь царила атмосфера невероятной кипящей радости творчества. Никакой музейной тишины – пространство искрило от вдохновения. Тут деятельно жили, творили, спорили и смеялись музы – такие прекрасные, что даже Волк немного смутился. В развевающихся туниках, с венками на головах и тонкими цепочками на запястьях.

На пришедших никто не обращал внимания.

Одна муза сидела, уткнувшись в длиннющий свиток, – его конец терялся где-то за большим валуном. Она что-то яростно выводила пером, потом вдруг вскакивала и начинала размахивать руками, чуть не сбив с ног проходившую мимо…

– Талия, – шепнул Волк. – Муза комедии.

Талия репетировала перед… зеркалом? Нет, перед большим ухмыляющимся камнем! Она корчила смешные рожицы, жонглировала тремя яблоками и что-то быстро говорила, периодически заливаясь звонким смехом. Рядом валялась маска с огромной улыбкой.

Напротив, в тени скалы, стояла еще одна муза. Она примеряла трагическую маску и вздыхала так глубоко, что, казалось, вот-вот закашляется.

– Нет! Снова не то! Не так! Еще раз.

Муза приняла горделивую позу и задекламировала нараспев:

– Да, ныне Троя уж в руках ахейцев.

Я точно крик раздельный различаю

Там, в городе: как если уксус с маслом

В один сосуд нальешь —

                                           в непримиримой

Вражде увидишь их,

                                  так разно слышен…[1]

О боги, я не помню, что там дальше!

Стон побежденных… или нет!

Не помню!

Похожа на дырявое корыто

Моя истерзанная память!

Окончательно запутавшись в хитросплетениях гекзаметра, муза выдохлась и принялась ругаться прозой. О, как это было красиво! Это были исключительно цензурные слова, однако, собранные вместе, производили убийственное впечатление. Пете мучительно захотелось их записать – на всякий случай, вдруг понадобится.

Рядом, царственно не обращая никакого внимания на беснующуюся товарку, замерла муза в темном хитоне. Она стояла в торжественной позе, уставившись куда-то вдаль, и нервно теребила складки одеяния. Размышляла, наверное.

– Э-э-э… Здравствуйте? – пискнул Петя. Муза медленно повернула голову, посмотрела сквозь него, как через стекло, и снова замерла.

– Хотя бы попробовал…

– Я думаю, они нас просто… не видят, – предположил Волк. – Мы для них как фоновая музыка.

Как это ни грустно, но Волк был прав: друзья стояли посреди творческого беспорядка и чувствовали себя невидимками. Музы продолжали заниматься своими делами – пели, танцевали, задумчиво взирали вдаль, писали, рисовали и репетировали. Поиск конкретной Музы явно требовал не только смелости, но и невероятного терпения… или очень громкого будильника.

Ни того ни другого у Пети и Волка не было.

Вообще, немного обидно. Они так самоотверженно лезли на этот Парнас, а наткнулись на вопиющее безразличие его обитательниц.

– Надо что-то делать, – решил Петя. – Интересно, как те поэты в сандалиях выкручивались.

– Ау? – неуверенно предложил Волк.

– Не наш метод, – отрезал Петя. – Ты их тут всех знаешь?

– Не всех, – Волк потянул носом. – Ну ладно, разберемся. Если что – по запаху.

– А это вариант! – обрадовался Петя. Он решительно подошел к ближайшей музе и очень вежливо спросил:

– Извините, пожалуйста, вы разрешите вас обнюхать?

Муза, погруженная в вышивание, даже не шелохнулась.

– Молчание означает согласие, – решил Петя. Он очень старался не смотреть, что именно вышивает муза, но все-таки не удержался, глянул и изумленно присвистнул: на полотне, цветом напоминавшем топленое молоко, по узкой тропинке осторожно взбирались в гору не кто-нибудь, а они с Волком! У Пети мелькнуло нехорошее подозрение, что музы осведомлены об их присутствии и сейчас просто ломают комедию. Очередная проверка? Или нет? – Давай, Волк!

Волк подкрался к музе в темном хитоне и обнюхал ее наряд. Она даже бровью не повела. Так же было и с другими – они позволяли Волку себя обнюхать, но не отвлекались от более важных дел.

– Кажется, я нашел, кто там поможет! – сообщил Волк. – Вон та пахнет пыльными свитками и печалью о невыученных уроках. Хвост даю на отсечение, это Клио, муза истории.

– Если истории, то она должна все про всех знать, да?

Волк утвердительно кивнул.

– Может, спросим у нее?

– Попробуем.

Друзья осторожно подошли к музе с гигантским свитком. Петя откашлялся.

– Извините… – Клио посмотрела сквозь мальчика уже знакомым отсутствующим взглядом и снова углубилась в работу.

Волк не выдержал:

– Внимание, внимание! – рявкнул он. – Поэтическая срочность! Ищем Музу! По делам! Героическим!

Муза неохотно оторвалась от свитка, на котором только что вывела «…и грянул гром, как сто падающих горшков!»

– Мы ищем тут одну Музу, – воспользовался моментом Петя. – Она… работала с писателем… Вдохновляла на романы, фэнтези… ну, вы понимаете.

– Современный писатель? Хм. – Клио потрясла рукой. На запястье сверкнул тоненький браслет с таким же свитком (только поменьше), что она держала на коленях. – Талия – комедия, Мельпомена – трагедия. Так, кто у нас еще тут? Эвтерпа – лирика и музыка… Все на месте. Никто не отлучался… Вроде бы. А! Поняла, кто вам нужен!

Мимо в немыслимом пируэте проплывала муза в персиковом хитоне:

– Она говорила, что устала от вечных «вдохновлялок»!

– От чего? – в один голос удивились Петя