Ошибки Серёжи Царапкина. Повесть и рассказы - Юз Алешковский Страница 6

– Белая! – выпалил я неожиданно для себя.

– Прекрасно! – обрадовался Пётр Ильич. – Географию ты знаешь. А зоологию? – он хитро посмотрел на меня. – Хищник из четырёх букв. Вторая «и».

– Тигр! – сказал я.

– Нет! Лиса! – засмеялся Пётр Ильич. – Черно– бурая, разумеется.

– Неужели и вы думаете?! – я почувствовал, что краснею.

– Ни капельки! Но не могла же, сам понимаешь, черно-бурая лиса воскреснуть на верёвке и убежать в лес, – сказал Пётр Ильич.

Возразить мне ему было нечего. Рядом с нами две молодые женщины вешали на колёса детских колясок цепочки с замками и подозрительно поглядывали на меня. И я, застеснявшись, как будто и на самом деле украл лису, поплёлся домой.

13

Дома я включил приёмник и поймал серьёзную музыку. Играла скрипка. Ей подыгрывал оркестр, и мне стало ещё тяжелее от тихого и грустного мотива. Оркестр как будто делал строгий выговор скрипке, а скрипка жалобно оправдывалась.

Потом я стал крутить ручку настройки и неожиданно поймал густой бас диктора. Я хлопнул себя по лбу и не поверил ушам своим… Вот он, выход из положения! Диктор медленно диктовал газетные сообщения.

Я, не теряя ни минуты, взял тетрадку, самописку и стал писать под его диктовку. Он диктовал ещё медленнее, чем Анна Павловна, а потом проверял по буквам слова, и я их проверял:

«…Интенсификация. Точка. Повторяю по буквам: Иван. Наталья. Тихон. Елена. Нина. Соня. Иван. Фёдор. Иван. Карп. Аркадий. Циля. Иван. Ян… Точка».

Это было интересно. А главное, сам диктант мне нравился. Про остров Крит, про запуск нового спутника, про предвыборную лихорадку в Америке, про подготовку к уборке хлеба и к Олимпийским играм.

Но чтобы не получилось так, как будто я списываю каждую букву, я приглушал приёмник, когда диктор совсем медленно по буквам повторял слова.

Увлёкшись, я даже не заметил, сколько времени прошло с начала диктовки. Когда диктор сказал: «…Вёл передачу Савицкий», – у меня уже было написано почти четыре странички.

Я выключил приёмник, проверил диктант (в нём оказалось всего шесть ошибок!), на радостях подбежал к окну и закричал: «Ура! Ура!..», – но тут же спрятался за занавеску и прикрыл рот ладонью.

Во дворе стояли участковый, Ксюша и Пашка. Ксюша размахивала руками и показывала на моё окно. Участковый спросил Пашку:

– Значит, это совпадение? Ты шёл на обед, а Царапкин отвлекал пострадавшую?

– Не ловите на удочку!.. Не ловите… Я ничего не знаю! – сказал Пашка. – Теперь весь век подозревать будете?

Он вытирал руки белой ветошью, как настоящий рабочий человек.

– Мы не подозреваем, а выясняем! – заметил участковый с угрозой.

– Ну и выясняйте!.. И судите!.. И делайте, что хотите! – не выдержал Пашка и зашагал от них прочь.

– Вернись, Зыков! – приказал участковый.

– Вызывайте повесткой! – огрызнулся Пашка.

– Хо-ро-шо, Зыков! Пишите заявление, – сказал участковый Ксюше.

– Не умею… Сроду не писала… – всхлипнула Ксюша.

Я разозлился, что она на всех наговаривает, и крикнул из окна:

– Ксюша! Я подикту-ую!

В этот момент во дворе показалась мама, возвращающаяся с работы. Ксюша, конечно, сразу подбежала к ней. Оправдываться из окна мне не хотелось.

14

Вместо этого я быстро вынес грязную посуду на кухню, разложил на столе диктант так, чтобы он бросился маме в глаза, затолкал под диван карандашные очистки, потом полез в карман за платком и… наткнулся рукой на клубничину. Я хотел бросить её в окно, но промахнулся и попал в стену. Клубничина прилипла к обоям. На них расплылось ярко-красное пятно, и я чуть не взвыл от бешенства: «Что за день?! Лисица!.. Клубника!.. Теперь ещё это пятно! Как ягода попала в карман?..»

Я линейкой соскрёб клубничину с обоев и только успел выбросить её, как пришла мама. Я попытался улыбнуться.

Мама смерила меня с головы до ног страшным взглядом, тут же стала рыться в ящиках письменного стола и что-то искать под диваном и ванной. Ничего не найдя, она сказала:

– О карандашных очистках поговорим потом. Где лиса?.. Говори по-хорошему. Лучше признайся. Мама всё сделает, чтобы тебя простили.

«Ах, так?» Я закусил губу, решив от обиды вообще не говорить ни слова.

– Ты отвлекал Ксюшу? Ты действовал под его диктовку?

Я молчал.

– Весь в отца! Отвечай! Я приму крайние меры.

Я молчал. Тогда мама схватила ремень, на котором отец правил бритву, и бросилась ко мне. Я бегал вокруг стола, а она за мной, пока не заметила клубничное пятно на обоях.

– Это ещё что? – она потрогала пятно. – Клубника? Ты ел её? Ты мыл её?

– Не мыл, но и не ел… – наконец сказал я правду.

– За что? За что такое наказание? Почему ты не девочка?.. – прошептала мама. Руки у неё опустились.

Она достала из аптечки какие-то таблетки и заставила меня выпить их, хотя я клялся, что не съел даже полклубничины.

– Ко всем делам не хватало мне ещё твоей дизентерии… И если бы не переэкзаменовка, я бы и не вздумала лечить такого человека. Ведь везде висят плакаты: «Не позволяйте детям есть немытые фрукты!» А пятно я заставлю смыть! – сказала мама.

Я подошёл к пятну и стал его стирать. Оно расплылось ещё больше. Мама этого не видела. Заметив на столе диктант, она начала его проверять.

– Удивительно… Вернее, подозрительно мало ошибок… Кто тебе диктовал?

– Так… один мужчина…

– Из нашего двора?

– Нет… незнакомый мужчина… – сказать правду я побоялся. Вдруг мама запретила бы мне писать под диктовку диктора!

– Послушай! – мама присела от удивления. – Может, ты действительно ненормален? Ты пускаешь с улицы в дом незнакомых людей, и они диктуют тебе всё, что им взбредёт в голову. Не он ли украл чернобурку?

Я снова упрямо замолчал.

Тут пришёл с работы отец.

– Ты слышал? – осторожно спросила мама.

– Я сегодня не успел пообедать. Был в завкоме. Так что не мешало бы…

Отец пошёл умываться, а мама взялась за своё, но уже на кухне, готовя обед.

– Нет дыма без огня! Чует моё сердце!..

– А редиску лучше натереть, и с постным маслом… – откликнулся отец из ванной.

– Если бы ты знал, как мне хочется верить, что Серёжа здесь ни при чём…

– Кажется, ты обещала окрошку? Ох, хорошо!.. Уф!.. – отфыркивался отец.

И я, как никогда, был благодарен ему за то, что он ни капельки не подозревает меня в этой чернобурке.

– А если при чём, тогда выпори его ты, отец. Выпори, как пороли в старину, – попросила мама.

– Попробуй сама. Ты ведь когда-то диски метала. Силы хватит, – посоветовал отец. – И отстань от Пашки!

– Я уже хотела, но он