Игорь Курукин - Анна Иоанновна Страница 107

В 1736 году в Кабинет министров обратился саксонский камергер, обер-берг-гауптман барон Курт Александр Шемберг (Шомберг) с предложением своих услуг в качестве горного специалиста и обещанием привлечь на российскую службу других «горных людей». Предложение было принято, и барон прибыл в Россию вместе с четырнадцатью специалистами («обер-берг-амтовым актуариусом» Карлом Фохтом, «гистеншрейбером» Иоганном Леманом, штейгерами Иоганном Буртгартом, Кристианом Пушманом, Иоганном Шаде и др.). Всех приехавших приняли на службу, а с самим Шембергом заключили «капитуляции» — правда, на менее выгодных условиях, чем он рассчитывал: вместо жалованья в шесть тысяч рублей в год положили только три тысячи{517}.

Шемберг возглавил образованный вместо петровской Берг-коллегии Генерал-берг-директориум; выступая сторонником приватизации казённых предприятий, он добивался, чтобы процессом руководило это ведомство, а его подчинённые могли вступать в рудокопные компании и становиться владельцами заводов. Так и случилось: в марте 1739 года императрица оказала «всемилостивейшую протекцию» — повелела отдать генерал-берг-директору присмотренные им богатые «рудные места» на Урале и в Лапландии со всеми строениями, лесами, правом держать «припасы» и вино; на условиях платы с каждого пуда выплавленной меди по рублю «вместо определённой в нашем Берг-регламенте с меди десятой доли»{518}.

Для управления своим хозяйством Шемберг создал Благодатский[10] обер-бергамт с нанятыми в Саксонии мастерами. Он добился расторжения контракта с агентом казны по продаже российского железа за границей — фирмой Шифнера и Вульфа — и получил право продать от пятисот до шестисот тысяч пудов металла. Фаворит императрицы согласился «быть порукою»{519}. Однако коммерческих талантов «эксклюзивный дистрибьютор» не проявил — в августе 1740 года он уже был должен казне 138 655 рублей. Анна Иоанновна потребовала от Сената взыскать с Шемберга плату за предоставленные ему 239 тысяч пудов железа. Барон отдал лишь 90 тысяч и просил об отсрочке, но 3 ноября Сенат по указу уже регента Бирона повелел ему немедленно заплатить всю сумму{520}. Вероятно, к тому времени герцог уже разочаровался в своём протеже. В конце концов в 1742 году за долги заводы были возвращены в казну.

Скорее всего, это было не хищение в особо крупных размерах, а неудачный опыт приватизации с привлечением иностранных инвестиций и технологий. Трудно судить, как повлияли на организацию производства на российских заводах привезённые Шембергом саксонские специалисты, а вот обещанный им приток инвестиций вряд ли случился: мощных транснациональных корпораций тогда не существовало, иностранное купечество концентрировалось в столице, держало в своих руках вывоз российской продукции и операции по продаже казённых товаров и, кажется, не желало вкладывать большие деньги в разработку уральских рудников.

Основания для передачи горной промышленности в частные руки имелись, но трудно признать эффективным соединение в одном лице государственного чиновника, призванного отвечать за развитие всей отрасли, и собственника, заинтересованного не в конкуренции, а в максимальной прибыли. Однако правительство Елизаветы Петровны в действиях Шемберга не обнаружило состава преступления; примерно половина из нанятых им саксонских специалистов продлили свои контракты и остались служить в России. Состоявшаяся же при самой Елизавете раздача казённых предприятий была проведена ещё хуже — металлургические заводы разошлись по рукам вельмож из окружения императрицы.

Что же касается собственно «немецких» территорий — Лифляндии и Эстляндии, то они по-прежнему сохраняли внутреннюю автономию — систему местных выборных учреждений и судов, но дополнительных привилегий не получили. Анна и её окружение не собирались принципиально менять имперскую политику ради сословных выгод прибалтийского дворянства. С 1730 года до февраля 1737 года не собирался лифляндский ландтаг, на ходатайства рыцарства Сенат отвечал отказом и даже потребовал объяснить, на каком основании ландтаги вообще собираются. Впоследствии положение изменилось только благодаря посредничеству вице-губернатора, родственника Бирона Лудольфа (Рудольфа) Августа фон Бисмарка{521}.

Сдачей государственных имений местному дворянству ведал тот же вице-губернатор Бисмарк, однако известия о нарушениях правил аренды иногда доходили до самой императрицы. «Крестьяне, подданные наших мариенбургских маетностей, — извещал указ 1735 года по поводу одного из арендаторов, капитана Липгардта, — всеподданнейше жалобы к нам приносили, как о учинённых им от помещика несносных насильствах и утеснениях, также и о неполучении по прошениям своим у ландгерихта судебной расправы». Несмотря на то что за Липгардта вступились местные власти, он был признан виновным и лишён права аренды. Петербург требовал охраны казённых владений от разорения и напоминал местным властям о необходимости следить, чтобы «такими от арендаторов над крестьянами насильствами и утеснениями наши маетности разорены и таким беспорядочным администрациям отданы не были». Немецкие бароны, недовольные такой политикой, искренне считали Бирона покровителем латышских мужиков и евреев.

Кстати, приток иностранцев на государственную службу продолжался и в «патриотичное» правление Елизаветы. Перепись чиновников 1754–1756 годов показала, что только в центральных учреждениях страны исправляли должность 74 иностранных специалиста-разночинца (не считая дворян), составлявшие уже 8,2 процента служащих.

Особым видом государственной службы для иностранцев было учёное поприще. При Анне продолжал работать в Морской академии один из первых призванных Петром I профессоров — британский математик и российский бригадир Генри Фарварсон. Под руководством И.А. Корфа в императорской академии трудились ботаник Иоганн Амман, химик Иоганн Георг Гмелин, зоолог Иоганн Дювернуа, астроном Луи Делиль дела Кройер, физик Георг Вольфганг Крафт, историки Готлиб Байер и Герард Миллер.

Президент Академии наук Корф умел выпрашивать у Анны Иоанновны деньги для своих подопечных. По его инициативе в академию были приглашены видные учёные: Я. Штелин, П.Л. Леруа, И.Ф. Брем, Г.В. Рихман, Ф.Г. Штрубе де Пирмонт. Уже тогда некоторые научные изыскания имели практическое применение. Востоковед Георг Яков Кер состоял «профессором ориентальных языков» при Коллегии иностранных дел. Академик-математик Христиан Гольдбах стал главным специалистом российского «чёрного кабинета», организованного в 1742 году по инициативе вице-канцлера А.П. Бестужева-Рюмина для систематической перлюстрации дипломатической почты; именно его усилиями были дешифрованы депеши французского посла маркиза де ла Шетарди{522}. Иван Греч, прусский «профессор истории и нравоучения» и юстиц-советник V класса (предок знаменитого во времена Николая I консервативного издателя и журналиста Н.И. Греча), в середине 1730-х годов был приглашён в Митаву в качестве секретаря герцога Бирона, а затем служил в Петербурге в Шляхетском кадетском корпусе и даже побывал учителем великой княгини Екатерины Алексеевны — будущей Екатерины II.