Леонтий Раковский - Суворов и Кутузов (сборник) Страница 117

Суворов поехал в деревню. Увидев его, солдаты оживились, загудели. Тянулись к любимому фельдмаршалу.

– Часика три отдохнем – и дальше. Вы – чудо-богатыри! Вы – русские! – говорил Суворов, проезжая через деревню.

На маленькой площади он увидел своих старых друзей апшеронцев. Они уже становились на отдых. Солдаты лепились к теневой стороне заборов и оград, укрывались под деревьями.

– Ну как, ребятушки, затвердили слова? Трудны?

– Трудны, Александр Васильевич!

– Да не горазд.

– Дикой язык. Цыганский не цыганский…

– Вроде офенского…

– А кто из вас лучший француз?

– Зыбин.

Суворов взглянул на смуглого, чуть подернутого сединой ефрейтора. Зыбин, сняв пропотевший мундир, развешивал его на заборе.

– Это верно?

– Точно так. Все изучил!

– Ну, как будет: «не бойся»?

– Хрен-тя! – весело оскалился Зыбин.

Суворов рассмеялся:

– Немножко не так: крэньпа!

– Ваше сиятельство, а Воронов одно только «пардон» затвердил, – улыбался, подмигивал товарищам Зыбин.

– Поживи с мое… Без двух шесть десятков… – бурчал старый, весь седой капрал Воронов, сидевший тут же.

Он расстегнул штиблет и, сняв ботинок, внимательно рассматривал его со всех сторон.

– Ты, Алешенька, на походе с сапожником не задирайся, – вставил словцо еще очень крепкий, несмотря на свои пятьдесят девять лет, унтер-офицер Огнев.

– Да мне и одного «пардона» хватит. Французишка у меня вот это поймет! – тряхнул ружьем Воронов.

– Молодцы, ребята! Вы – мои витязи! Неприятель вас боится. Вы – русские! – сказал Суворов и поехал дальше.

Дорога превратилась в один сплошной лагерь. Люди где шли, так и повалились на отдых. Сбрасывали опостылевшее, душное, потное обмундирование и обувь, подкреплялись чем Бог послал.

Австрийские провиантмейстеры не поспевали за суворовскими маршами, держали русские войска впроголодь.

У выезда из деревни, на берегу речонки, Суворов увидал группу егерей. Они пристроились у самой воды. Сидели и черпали ложками из речонки, точно из миски.

– Хлеб-соль, ребятушки! – соскочил с коня Суворов.

– Хлеба кушать, отец!

– Милости просим!

– Вы что это хлебаете?

– Тальянский суп, ваше сиятельство!

– А ну-ка, дайте попробовать!

Суворов взял у ближайшего егеря ложку, зачерпнул воды. Не без удовольствия хлебнул одну ложку, вторую, третью… (Хотя Александр Васильевич был в белом легком костюме, но жар палил, без конца хотелось пить.)

– Извольте сырку, ваше сиятельство, с ним вроде лучше… – протянул один из егерей кусок сыру.

Суворов отломил половину:

– Благодарствую!

Передал ложку егерю. Доедая сыр, влез на коня:

– Теперь сыт. Совсем сыт, помилуй Бог! Француз уж недалече. У него в провиантских магазейнах разного добра полно. Добудем приправы к итальянскому супу!

Он поехал к казаку Ванюшке, который остался на дороге ожидать Александра Васильевича. Суворова уже разыскивали Багратион, Горчаков и Аркадий.

Аркадий весь цвел: ему было все интересно, все ново. Он сидел на прекрасной лошади. Вместе с ними ехал венгерский гусар. Своей ярко расшитой курткой и высокой шапкой он выделялся среди русских.

– Ваше сиятельство, гонец от Меласа. Макдональд теснит австрийцев к Сан-Джиованни, – сказал Багратион, предваряя доклад гусара.

– Казачьи полки – на конь! Князь Петр и ты, Андрюша, – со мной. Авангард сдай великому князю Розенбергу – пусть пройдет сквозь австрийские войска вперед!

И, хлестнув плетью коня, Суворов уже помчался вперед, туда, где на лугу табунились казачьи сотни. «Вот тебе и отдохнули», – думал он.

Но спешить было необходимо: Макдональд и без того имел численный перевес над войсками Суворова.

Приходилось напрягать последние силы.

V

Барон Мелас, невыспавшийся, измученный жарой и треволнениями последних полутора суток, едва сидел за столом. Он то безнадежно смотрел на разостланную перед ним на столе карту, то с тревогой поворачивал голову к настежь раскрытому окну. Голова была совершенно седая и по-старчески немощно тряслась.

В окно летели частые перекаты ружейной пальбы и гром пушек. Было безветренно, но в окно тянуло запахом пороховой гари, – жаркий бой шел в полумиле, у деревни Сармата.

Французы наседали с самого утра.

Вчера вечером генерал Отт прислал к Суворову гонца с тревожным известием: Макдональд обрушился на него всеми своими силами. Шеститысячный отряд Отта, конечно, не смог удержать втрое сильнейшего врага. Австрийцы отступали за реку Тидоне.

Суворов приказал Меласу с австрийским авангардом идти на выручку.

Когда сегодня в десять часов утра Мелас подошел к Сан-Джиованни, войска Отта в панике отходили к Сармате. Если бы не пересеченная местность, не эти виноградники, заборы и речонки – ничто не могло бы задержать солдат. Но так волей-неволей их бег замедлялся естественными препятствиями.

В это время, к счастью, и подошел авангард Меласа. Войска Отта подбодрились и прекратили отступление.

Мелас поставил на шоссе за деревней Сармата батарею из восьми орудий. Австрийцы стояли за рвами, наполненными водой, – недавно шли проливные дожди, и все глубокие канавы были полны.

И вот уже четыре часа подряд Мелас выдерживал яростные атаки французов.

Прибыв в Сан-Джиованни, Мелас тотчас же послал к Суворову адъютанта с запиской. Хотя деревня Сармата еще была у австрийцев и от Сан-Джиованни, где сидел Мелас, до Сарматы – добрых полмили, но Мелас написал, что французы теснят их к Сан-Джиованни. Он считал, что, пока гонец доскачет до Суворова, так в действительности и окажется.

Мелас вообще смотрел на создавшееся положение очень мрачно. Действия Суворова удивляли его. Он никак не понимал этой суворовской стратегии.

Вчера ночью, когда стало известно, что Макдональд идет с большими силами наперерез русско-австрийским войскам, фельдмаршал отдал новый приказ по армии. В нем всего три пункта. Первый пункт Мелас помнит наизусть. Мелас не мог вспомнить о нем без улыбки: «Неприятельскую армию взять в полон!»

«Хорошо сказать – взять в полон! Дай Бог самому избежать плена на старости лет!» – думал Мелас.

И весь приказ, все три пункта, написаны в таком победном тоне. В нем говорится только о том, как казаки будут колоть, а французы – кричать пардон.

«С пленными обходиться милостиво… Музыке играть…»

Мелас покачал головой.

«Не слишком ли рано играть музыке?»

Ему казалось: дела союзников сейчас таковы, что остается только ретироваться.

Мелас, получив от Суворова приказ спешить на выручку Отта, спросил без всяких шуток у главнокомандующего:

– А куда же отступать?