Родион Малиновский - Солдаты России Страница 125

— Благодарю вас, — расчувствовался генерал Занкевич.

На этом совещание закрылось, и все, довольные тем, что удалось спасти реноме генерала, разошлись.

Генерал Занкевич предписал генералу Беляеву 12 сентября 1917 года вступить в командование выделенными войсками для приведения к повиновению мятежных солдат и приказал занять позиции для полной блокады лагеря к вечеру 14 сентября.

Начальник 2-й Особой артиллерийской бригады генерал Беляев в городе Обюссон 13 сентября 1917 года отдал следующий приказ:

«1. Предписанием представителя Временного правительства при французских армиях от 12 сентября с. г. я назначен начальником сводного отряда. Вверенный мне отряд получил приказание занять позиции для полной блокады лагеря Ля-Куртин к вечеру 14 сентября и быть готовым к действию оружием с целью привести к повиновению мятежных солдат лагеря.

2. Для сего предписываю:

Всем начальникам секторов при расположении на позиции обратить особое внимание на возможность хорошего обстрела всех дорог, лощин, оврагов и тропинок из лагеря Ля-Куртин.

Начальнику восточного сектора обратить особое внимание на подготовку обороны деревни Ля-Куртин с тем, чтобы совершенно не допустить проникновения в нее мятежных солдат из лагеря Ля-Куртин.

Внушить всем членам, что открытие ружейного и пулеметного огня обязательно по всем вооруженным солдатам, выходящим из лагеря Ля-Куртин.

Стрельба по безоружным солдатам в секторах западном и северном ни в коем случае не допустима, а в восточном секторе на всем протяжении, кроме деревни Ля-Куртин, следует отдельных людей и небольшие группы задерживать, а по большим массам, хотя бы и безоружным, открывать огонь.

За нами во второй линии стоят французские войска, назначенные для оказания поддержки в крайнем случае.

Задержанных на пропускных постах передавать в тыл французским войскам для дальнейшего направления.

При расположении на позиции соблюдать полную боевую готовность, имея при всех пулеметах дежурные номера. Ночью вдоль расположения установить сеть непрерывных дозоров.

Для отличия чинов отряда от солдат лагеря Ля-Куртин всем частям иметь на левом рукаве отличие в виде желто-синей повязки. Для проверки дозорной службы будет назначаться пароль.

Генерал-майор Беляев».

Одна интересная деталь.

Господин Бобриков к этому времени уже стал генерал-майором и являлся главнокомандующим правительственными войсками по усмирению солдат 1-й бригады. Видимо, это и было то «лицо, которое могло действовать более решительно»; Вне всякого сомнения, это «лицо» всплыло на поверхность не без чьего-то высокого покровительства. Дерзкие умы по этому поводу вспоминали известное стихотворение «Хвостик». «Зверей владыка, лев могучий» велел зверям собраться «в лес дремучий». В страшной тесноте и сутолоке пробирался со всеми вместе и поросенок. Все этому очень удивились, а когда спросили: «Да он-то как вперед пробрался?», то сам собой напросился ответ: «За хвостик тетенькин держался. Попробуй-ка другой пройти!» Не иначе как и Бобриков держался за чей-то надежный хвостик.

Но общее руководство операцией по подавлению куртинцев оставалось за генералом Занкевичем, а непосредственное командование всеми войсками, как указывалось выше, было поручено начальнику 2-й Особой артиллерийской бригады генерал-майору Беляеву. Бюрократическая иерархия командных ступеней, присущая царскому командованию, была сохранена под лагерем Ля-Куртин полностью.

Готовился к сражению и мятежный лагерь. Всем было ясно, что вот-вот разразится кровавая гроза, что наступает последний этап борьбы солдат 1-й Особой пехотной бригады русских войск во Франции против контрреволюционного военного командования, представляющего здесь Временное правительство. И сентября над лагерем уже просвистели пули. Значит, русское командование не остановится ни перед чем, чтобы подавить куртинцев.

14 сентября отрядный комитет собрался на свое пленарное заседание. Оно было посвящено выработке дальнейших мер по обеспечению безопасности гарнизона. Первым выступил Глоба. Открывая заседание, он сказал:

— Мы пережили не один тяжелый день, не один ультиматум генерала Занкевича, которыми испытывала нашу стойкость русская реакция. Нас не сломили ни тяжелая блокада лагеря, ни голод. Но сможем ли мы выдержать последнее испытание, когда враги пойдут на нас в открытый бой? Генерал Занкевич, толкаемый русской и французской буржуазией, воздвиг эшафот, на который предлагает нам добровольно взойти и надеть себе петлю на шею. Если мы откажемся это сделать, он грозит надеть нам петлю на шею силой. Вот такова обстановка. Прошу высказаться членов комитета.

Одним из первых выступил Иван Гринько.

— Самое важное сейчас, — горячо говорил он, — разъяснить солдатам, что дело пахнет порохом, что нужно стойко держаться — другого выхода у нас нет. Мы не должны идти на капитуляцию перед Занкевичем или скрываться из лагеря втихую, по ночам, как это сделали уже многие. Нам надо прямо поставить перед всеми вопрос: коль останешься в Куртине — держись насмерть, до последнего. Нет у тебя таких сил — уходи! И не мути нам голову!

— Может быть, так резко и не следует ставить вопрос, — улыбнулся Глоба, — но разъяснить свою позицию необходимо, это верно. Причем, не только среди солдат нашего лагеря. Надо обратиться ко всем курновцам, к артиллеристам. Через коменданта лагеря подполковника Фарина мы снесемся с французскими властями.

Все согласились с этим, и было принято два обращения: к французскому командованию и к солдатам 3-й бригады. Комитет принял также предложение Ивана Гринько усилить тактические занятия во всех подразделениях и проводить их в лесу, чтобы затруднить наблюдение за ними со стороны окружавших лагерь курновцев и французов, а строевые занятия проводить по-прежнему на лагерном плацу — пусть смотрят на их выправку и организованность.

В своем обращении к французским властям куртинцы писали:

«Находясь на земле Франции более шестнадцати месяцев и немало пролив своей русской крови на полях Шампани, а также под Курси, мы, солдаты 1-й Особой пехотной бригады, доведены нашим русским начальством до такого положения, что мы не знаем, кто мы — пленные или арестованные?.. Мы окружены со всех сторон французскими патрулями, и нам не дают никакого выхода из лагеря. Кроме того, нам не дают хлеба и других продуктов, и мы остаемся голодными. От кого это зависит? Нам говорят, что здесь французские власти ни при чем, а это все распоряжения от генерала Занкевича. Кто же тогда хозяином во Франции над войсками? Главнокомандующий всеми французскими армиями или же генерал Занкевич? У нас в России, как известно, более трех миллионов пленных: немцев, австрийцев и турок, и они все там сыты, а мы, вольные граждане свободной России, находясь в союзной нам стране, остаемся голодные! Нас здесь морят голодом, и никто не хочет слышать наши крики! Этого мало, что герои 1-й Особой пехотной бригады голодают в Куртине по милости генерала Занкевича за то, что они не послушались приказа и не сдали своих винтовок, но при чем же здесь лошади, которым тоже не дают сена и овса и они остаются голодные? Для них такого приказа не было, и у них нет винтовок, а потому им нет расчета нести голодовку!