Беринг - Ольга Владимировна Погодина Страница 14

дойдя до лагеря около трех дневных переходов, вперед к основному стану была выслана группа за подкреплением, теплыми вещами и едой. По прибытии их Дежнев отправил отставшим в помощь отряд из нескольких человек, но тот не нашел никаких следов лагеря. По версии Дежнева, его людей могли увести местные жители. Оставшиеся 12 человек за зиму построили три новых коча, на которых успешно поднялись вверх по Анадырю, где случилась стычка с племенем анаулов (юкагиров), Дежнева во время стычки ранили, но ясак с местных жителей отряд все же получил. 23 апреля 1650 года к отряду Дежнева из 12 человек, находящемуся на зимовье, пришла с верховьев Большого Анюя через хребет на Анадырь группа служивого человека Семена Моторы, и они «стали государеву службу служить с того числа вместе».

Федота Попова вынесло на восточный берег Камчатки, где он добрался до одноименной реки и там перезимовал. Весной в этом же коче отправился на юг, после чего, обогнув мыс, вошел в Охотское море, по которому плыл до реки Тигиль, где остановился на вторую зимовку. По сведениям Дежнева, в 1653/54 году им была освобождена плененная коряками супруга Попова, которая сообщила, что ее муж Федот Попов и Герасим Анкудинов умерли от цинги, а их спутники частью были убиты коряками, частью разбежались кто куда.

Такова вкратце история открытия Северо-Восточного прохода, о которой… забыли. И забыли настолько крепко, что ни император Петр, ни русские и тем более европейские ученые и государевы люди о ней не знали, в связи с чем затеяли Первую Камчатскую экспедицию заново.

Именно тут российская история делает замысловатый, очень обидный и совершенно не удивляющий нас кульбит: сведения об экспедиции Дежнева не дошли до столицы, почти на сто лет осев в сибирских архивах.

О походах по морю с реки Колымы на реку Анадырь и по реке Анадырь, о судьбе своих спутников и сборе ясака с местных жителей в 1648–1654 годах руководитель экспедиции Семен Дежнев составил ту самую «отписку», которая была подана 11 апреля 1656 года служилым человеком Данилко Филиповым якутскому воеводе Ивану Павловичу Акинфову и дьяку Осипу Степановичу. Ее текст, поскольку сам Дежнев грамотой не владел, был записан с его слов[26]. И остался там, никому не известный, больше чем на 100 лет!

Но и это не всё. В 1660 году Дежнев возвращается на Колыму, а затем и на Лену. Он перезимовал в Жиганске, после чего в 1661 году прибыл в Якутск, а в 1664-м – в Москву, где получил расчет за 20 лет от самого царя Алексея Михайловича. Логично предположить, что он доложил о своих заслугах и открытиях, но как же тогда так вышло? Может, и не допустили Дежнева до разговора с царем – затерли, замолчали, задвинули хитроумные царедворцы?

И – ни карт, ни записей об этом путешествии не осталось. Только неподтвержденные слухи, рассказы с неизвестным количеством выдуманных деталей – быть может, царь Петр и слышал о них задолго до исполнения своего великого замысла. Только слышал – и хотел твердых подтверждений и достоверных карт!

* * *

Отрывочные сведения об открытиях русских землепроходцев потихоньку проникали и в Западную Европу. Европейским ученым конца XVII века побережье Тихого океана стало представляться иначе, чем прежде. Они начинали понимать, что океан имеет форму грандиозной арки, свод которой состоит из двух материков – Азии и Америки, постепенно сближающихся на севере. Существует ли между ними пролив? И если существует, широк ли он? Теперь уже некоторым казалось, что там, на севере, Азия и Америка не только сближаются, но даже сливаются воедино.

Вопрос этот вовсе не был только научным, напротив – сугубо практическим и волновал европейцев прежде всего своей деловой стороной. Это был вопрос о кратчайшем пути на побережья Тихого и Индийского океанов. Чтобы попасть в эти океаны, европейским купцам и мореплавателям приходилось огибать либо южную оконечность Африки, либо южную оконечность Америки. Оба эти пути не только опасны, но и очень длинны – так длинны, что съедали почти весь доход от торговли. Путь до Китая, до Индии укоротился бы в несколько раз, если бы европейские корабли могли огибать Азию или Америку не с юга, а с севера. Но это возможно только в том случае, если между Азией и Америкой где-то на севере существует пролив. Если такого пролива нет, нет и надежды на короткий морской путь в Тихий океан.

Из европейских ученых этой проблемой больше всего интересовался уже упомянутый Готфрид Вильгельм Лейбниц. Напомним, в 1711 году состоялась встреча царя Петра с прославленным ученым, после чего между ними завязалась переписка, а позднее Лейбниц был принят на русскую службу. Из бумаг, сохранившихся у Лейбница, видно, что Лейбниц убеждал царя составлять карты, производить астрономические наблюдения, изучать склонение магнитной стрелки, а главное – исследовать берега Северо-Восточной Азии, чтобы узнать, соединяется ли она с Америкой или же отделена от нее проливом.

Считается, что именно Лейбниц был вдохновителем Петра. Но он как минимум был не единственным – уже упоминавшийся Николас Витсен еще в 1696 году издал свою знаменитую карту, основанную на русских источниках. Как уже говорилось, Витсен в Амстердаме покровительствовал увлечениям Петра, лично был с ним знаком и позднее отсылал ему свои сочинения и карты – на тот момент самые точные и полные карты Восточной Сибири.

Большинство исследователей задаются вопросом: почему же деятельный Петр послал Первую Камчатскую экспедицию только через 25 лет? Да, конечно, ему было чем заняться – но всё же…

А дело (помимо очевидного – продлившейся 21 год Северной войны) было еще и вот в чем. Именно в это время к России присоединяется Камчатка. С ней русские люди были к тому времени знакомы, казалось бы, уже довольно давно. Предания о первых русских на Камчатке были уже широко распространены во времена Степана Крашенинникова – участника Академического отряда Великой Северной экспедиции. В окончательной версии своего труда Крашенинников так передает это предание:

«Кто первой из российских людей был на Камчатке, о том не имею достоверного свидетельства; а по словесным известиям приписывается сие некакому торговому человеку Федоту Алексееву, по которого имени впадающая в Камчатку Никул речка Федотовщиною называется: будто он пошел из устья реки Ковымы Ледовитым морем в семи кочах; будто погодою отнесен от других кочей и занесен на Камчатку, где он и зимовал со своим кочем; а на другое лето, обшед Курильскую лопатку, дошел Пенжинским морем до реки Тигиля, и от тамошних коряк убит зимою со всеми товарищи, к которому убивству аки бы они причину сами подали, когда один из них другого зарезал: ибо коряки, которые по огненному их оружию выше смертных почитали, видя что и