Серафима Чеботарь - Божественные женщины. Елена Прекрасная, Анна Павлова, Фаина Раневская, Коко Шанель, Софи Лорен, Катрин Денев и другие Страница 22

Следующей громкой премьерой Улановой была партия Марии в «Бахчисарайском фонтане» Бориса Асафьева осенью 1934 года. Это был балет, начавший на советской сцене эпоху «хореодрамы» (или «драмбалета»), – отныне танец должен был точно выражать содержание либретто; условность прежнего балетного искусства отрицалась. Уланова как нельзя лучше могла стать символом нового направления: ведь даже предельно условный танцевальный текст она наполняла выразительностью и смыслом. Партия Марии создавалась специально под нее: небогатый хореографический рисунок, который тем не менее позволял Улановой полностью раскрыть внутренний мир своей героини, наполнив его печалью и огромной внутренней силой. Партия Марии стала одной из лучших и известнейших в ее репертуаре.

На премьере «Бахчисарайского фонтана» присутствовал Климент Ворошилов. Спектакль так ему понравился, что он предложил привезти его на гастроли в Москву. И не только его; планировалось провести в Москве декаду искусства Ленинграда. Подобное проводилось впервые, но вскоре подобные декады искусств различных регионов стали делом обычным.

Театр привез три балета: «Бахчисарайский фонтан» и два классических балета в новаторской редакции Агриппины Вагановой – «Лебединое озеро» и «Эсмеральду». У Улановой были две главные партии и сложнейшее по технике па-де-де Дианы и Актеона в «Эсмеральде». Именно с этим номером у Улановой связаны самые большие переживания: на «Эсмеральду» пришел сам Сталин. Он сидел в боковой ложе – и как раз в ту сторону, по рисунку танца, должна была пустить воображаемую стрелу Диана – Уланова. Как ни пыталась она изменить направление стрелы, хореография не позволила. В антракте Уланова билась в истерике: сейчас меня заберут! Но все обошлось. Театру даже присвоили имя Сергея Мироновича Кирова, недавно убитого главы Ленинградского обкома партии, – это был знак благоволения со стороны правительства. В 1940-м Театр имени Кирова снова приехал в Москву – привезли премьерный спектакль «Ромео и Джульетта» на музыку С. Прокофьева, «Лауренсию» Александра Крейна и «Сердце гор» Андрея Баланчивадзе. После окончания гастролей артистов пригласили на прием в Кремль, где Уланова первый и единственный раз видела Сталина вблизи. В кинозале – после банкета было кино – ее посадили рядом с вождем. Миниатюрная Уланова все старалась сесть так, чтобы занимать поменьше места…

Говорят, что про ее танец Сталин сказал: «Уланова – это классика». За свой танец она получила четыре Сталинские премии, не считая множества других наград.

А между тем работа над «Ромео и Джульеттой» – спектаклем, ставшим признанной вершиной творчества Улановой, – шла необычайно тяжело. Музыка Прокофьева была трудной для балета, его не понимали в труппе. Когда Уланова впервые встретилась с Прокофьевым, он чуть не упал в обморок от ужаса: его будущая Джульетта была заплаканная, с перевязанной раздутой щекой, шатающаяся, совершенно не способная танцевать. Дело в том, что накануне ей прооперировали десну. Прокофьев долго не мог смириться с такой Джульеттой, равно как и вся труппа долго не принимала ни его, ни его музыки. Но постепенно напряжение переросло в дружбу, и премьера прошла с фантастическим, невиданным, совершенно невероятным успехом. На банкете после спектакля Уланова осмелилась поднять тост: «Нет повести печальнее на свете, чем музыка Прокофьева в балете!» Прокофьев смеялся громче всех.

Общепризнано, что даже на театральной сцене не было равных Джульетте в исполнении Улановой. Сила и страсть в сочетании с легкостью, хрупкостью юности и глубиной переживаний сделали этот образ одним из самых ярких в советском балете.

Тогдашние советские девушки, из которых воспитывали не женщин, а ударников труда, толпами ходили на этот балет, чтобы понять, что же такое женственность, любовь, в чем сила женской слабости… Уланова стала кумиром, которой пытались подражать – в походке, легкой и невесомой, в скромной женственной прическе, в одежде простой, но невероятно изысканной и элегантной, где смешались современные ей тенденции и традиции гардероба великих балерин прошлого столетия… В создании гардероба ей помогали костюмеры Мариинского театра – они как никто больше умели подчеркнуть грацию и скромную красоту Улановой.

Уланова не была очень красивой – неброская, неяркая, будто нарисованная пастелью на серой бумаге. Скуластая, с небольшими глазами, она в детстве напоминала калмычку, только без красок. Но ее истинная прелесть, неодолимое очарование заключались в поразительной одухотворенности ее черт, любого ее движения… Она, воплощавшая собою чистоту и невинность, была идеалом, а не секс-символом. И ее платья – неяркие, неброские, струящиеся, закрытые – только подчеркивали ее хрупкость и воздушность. С конца сороковых, когда Уланова стала выезжать на гастроли за рубеж, она одевалась там – на дома высокой моды ее гонораров не хватало, но она безошибочно могла выбрать в магазинах то, что подходило только ей, поражая окружающих элегантностью и изысканностью образа.

После успеха «Ромео и Джульетты» Прокофьев хотел написать для Улановой еще один балет. Она попросила «Снегурочку». Он возразил, что «Снегурочка» уже написана Римским-Корсаковым, и предложил «Золушку». Этот балет Уланова станцевала уже после войны, и десять лет он оставался в ее репертуаре. Уже после смерти Прокофьева Уланова станцует партию Катерины в его балете «Каменный цветок».

Когда началась война, труппу Кировского театра эвакуировали в Казахстан. С осени 1941 года по 1944-й Уланова провела на сцене Алма-Атинского театра оперы и балета имени Абая – она танцевала «Жизель», «Лебединое озеро», «Бахчисарайский фонтан»… Зимой, в нетопленом театре, осветитель направлял на нее за кулисами софит, чтобы хоть как-то согреть Уланову перед выходом на сцену. В 1944 году она даже получила звание народной артистки Республики Казахстан. В Алма-Ате ее увидел Сергей Эйзенштейн, готовившийся к съемкам своего фильма «Иван Грозный». Он, не любивший балет, для Улановой делал единственное исключение, называя ее «человеком другого измерения». Эйзенштейн мечтал, чтобы Уланова сыграла царицу Анастасию. Но не получилось… И роль досталась Людмиле Целиковской. Эйзенштейн всю жизнь сожалел о том, что не удалась его работа с Улановой.

В послевоенные годы ей усиленно рекомендовали не упоминать о своей работе в Казахстане: нехорошо, что первая балерина СССР самое тяжелое для страны время провела вдали от столицы…

Когда все стали возвращаться из эвакуации, Уланову вызвали на работу в Москву. Она не хотела – Ленинград был ее родным городом, Москву она не любила (и так и не смогла полюбить за все прожитые в ней годы). Но это решение было принято на самом высоком уровне, и обсуждать его не полагалось. Расставшись со своим постоянным партнером Сергеевым – теперь рядом с ним была замечательная танцовщица Наталья Дудинская, ставшая после ухода Улановой примой ленинградской сцены, – Уланова поступила на работу в Большой театр.