Я врач! О тех, кто ежедневно надевает маску супергероя - Джоанна Кэннон Страница 26

Я уселась со своим пластмассовым подносом за столик и уставилась на тарелку с нетронутой едой. Что я вообще здесь делаю? Обычно я с нетерпением ждала окончания смены, чтобы поскорее убраться из этого места, однако прошло уже три часа, как должна была уйти, а я все еще искала поводы остаться. До меня не сразу дошло, а когда я наконец поняла, то удивилась, как не осознала этого раньше.

Дело было в Джоан. Я знала, что в понедельник, когда я вернусь на работу, ее уже не будет, и мне не хотелось ее оставлять. Мне не хотелось прощаться.

Я поднялась со своего пластикового стула, оставив на столе поднос с нетронутой едой, и направилась в общую палату.

Вечером палаты выглядят совсем иначе, чем днем. Когда я пришла, посетителей уже не было, и пациенты укладывались спать. Тележки с лекарствами делали свой последний обход. Вокруг кроватей были задернуты шторы. Медсестры сидели за компьютерами, составляя отчеты о минувшем дне.

Я услышала Джоан, еще когда шла по коридору, ведущему в ее одиночную палату. Она жаловалась на свои шнурки, и я улыбнулась.

Ничто так не подбадривает, как ворчащий по какому-то поводу пациент. Совсем больные пациенты никогда не жалуются.

Когда я просунула голову в дверь, младшая медсестра пыталась снять с Джоан обувь. Сестра посмотрела на меня и улыбнулась. Джоан сидела на краю кровати спиной ко мне, что, разумеется, ничего не меняло, но мне почему-то все равно так было проще. Я оглядела ее крошечную фигуру, покатые плечи и завитки белоснежных волос и постаралась навсегда запомнить ее такой.

Медсестра перешла к кардигану, и Джоан принялась жаловаться по поводу пуговиц. Мы с медсестрой снова обменялись улыбками.

– Прощай, Джоан, – прошептала я, зная, что она не услышит. – Счастливого пути.

Я развернулась и ушла.

Когда я вышла в понедельник на работу, Джоан уже не было, и ее имя исчезло из списка пациентов.

Мне больше не нужно было посещать эту палату в другом конце больницы (Джоан лежала там потому, что в профильном отделении не нашлось места). Таких пациентов у нас называли «отщепенцами». Тем не менее пару недель спустя я снова там оказалась. Другой пациент. Другой отщепенец.

Только я собралась уходить, как меня окликнула медсестра.

– У меня есть кое-что для вас, – сказала она, потянувшись к ящику стола на сестринском посту.

Она достала конверт кремового цвета, на котором было написано мое имя.

Внутри оказалась открытка с розовыми и желтыми цветами и словом «Спасибо», выбитым золотыми буквами. Сестра Джоан подписала ее внутри:

«Вы же знаете, что Джоан вас обожала».

И под этими аккуратно написанными словами Джоан с помощью своей сестры дрожащей рукой нацарапала свое имя.

Я знала, что эта открытка навсегда останется со мной. Даже когда Джоан и ее сестры уже давно не будет в живых и я, возможно, сама буду сидеть где-то на краю кровати с покатыми плечами и завитками белоснежных волос, эта открытка будет служить мне напоминанием.

Напоминанием о том, что лучше переживать не о том, какой могла бы быть твоя работа, а о тех незначительных поступках, которые могут кому-то облегчить страдания.

Напоминанием о том, что наша роль в этой жизни далеко не всегда очевидна.

15

Погребенная

Когда находишься в больнице, больше всего запоминаются две вещи. Моменты, когда ты страшно напуган и ни в чем не уверен, и моменты, когда кто-то проявляет по отношению к тебе доброту.

Пациент

Я сохранила не только благодарственную открытку Джоан. Я сохранила и саму Джоан.

Она была со мной каждый день, когда я перемещалась по больнице. Сопровождала во время обходов, на совещаниях по обсуждению рентген-снимков пациентов. Она обедала со мной каждый день в столовой и молча ехала на пассажирском сиденье моей машины, когда я возвращалась домой. Впрочем, не она одна. Другие тоже были рядом. Тридцативосьмилетний отец семейства с раком поджелудочной. Женщина, что вязала в угловой кровати. Умирающая женщина в отдельной палате, молившая о морфине. Парень из интенсивной терапии. Дети из педиатрии с умышленно нанесенными травмами. Смертельно больная женщина двадцати с лишним лет, чья сестра-близнец каждый день навещала ее в палате, напоминая нам всем о разрушительной жестокости рака. С каждым прошедшим днем я собирала в себе все больше и больше людей, и эта ноша неизбежно становилась все более неподъемной.

Первым делом я обратила внимание, насколько медленно стала ходить. Казалось, воспоминания об этих людях хранятся у меня в ногах, и каждый шаг требует неимоверных усилий. Если не было ничего экстренного и я никуда не спешила, чтобы добраться из одного конца больницы в другой, мне требовалось очень много времени.

Один санитар сказал, что каждый раз, когда он видит меня в коридоре, я смотрю в пол, и я поняла, что он прав. Я все время ходила с опущенной головой.

Мой разум тоже замедлился. Меня постоянно одолевали сомнения. Каждый раз, когда задавали вопрос во время обхода или учебных занятий, я не могла понять, о чем спрашивают, и неизменно отвечала последней. Каждый день я смотрела на список своих заданий, не в состоянии приступить ни к одному из них: от ужаса меня словно парализовало. Если мне все-таки удавалось с чем-то справиться, я непременно снова и снова проверяла, все ли сделала правильно, и окружающие только способствовали росту моей неуверенности в себе. В ночные дежурства, когда у меня появлялось несколько свободных минут, я садилась в пустом кабинете и доставала с полок медкарты пациентов. Поначалу это были только наши пациенты, однако вскоре меня начали интересовать все подряд. Из любого отделения. Лишь бы была какая-то история. Я изучала каждую запись, начиная с направления, и спрашивала себя, смогла бы я заметить что-то на рентгеновском снимке, догадалась бы я назначить какой-то конкретный анализ крови. Или прописать это лекарство, запросить компьютерную томографию? Была ли я достаточно умной? Была ли я достаточно хорошим врачом? Заслуживала ли я право здесь находиться?

Я помешалась на опасности распространения инфекции и после каждого пациента стояла у раковины и докрасна терла свои руки, хотя и этого казалось мало, так что вскоре костяшки моих пальцев потрескались и начали кровоточить. Одна из медсестер заметила