Беринг - Ольга Владимировна Погодина Страница 28

Уже перед самой гаванью корабль едва не погиб:

«В 10 часов порвались у грота и фока фалы, тогда паруса упали и снасти все перепутались, и за великим волнением невозможно было разобрать снастей. Того ради легли на якорь на глубине 18 сажен от берега расстоянием в 1 милю или меньше…»

Всю ночь закоченевшие, измученные моряки чинили паруса и снасти, чтобы вернуть корабль на такой близкий берег… Отдали последний якорь – и он оборвался! К счастью, уже тогда, когда поставили паруса и поднимали его на борт…

Позднее Беринга будут часто обвинять в медлительности, нерасторопности, неверных решениях. Осуждать легко, особенно не зная деталей. Но сейчас можно с уверенностью сказать, что Первая Камчатская экспедиция была на самом деле успешной. Ведь командор выполнил самую главную задачу – открыл Северо-Восточный проход, который позднее назовут Беринговым проливом. И, что самое важное – вернул судно и экипаж почти в целости (за исключением одного матроса, умершего от цинги).

Бот «Святой Гавриил» не только пережил вторую попытку Беринга открыть Америку следующей весной – он пережил и самого командора, и Чирикова и выходил в океан аж до 1755 года!

А что касается сохранности людей – тогда это не считалось заслугой. Но по сравнению с ужасными потерями во время Великой Северной экспедиции это плавание было исключительно благополучным. Разве что Шпанберг тоже заболел цингой, но эта болезнь в те времена была совершенно обычной.

Зимовали в Нижнекамчатске. Отдыхали, набирались сил. Беринг строчил рапорты, оправдывая свое решение. «Разсужлал, – пояснял он в рапорте Адмиралтейств-коллегии – понеже земля более к северу не простирается, а к Чюкоцкому или к восточному углу земли никакой не подошло и возвратился»

Приложил и протокол того консилиума, где свое решение обосновал так:

«Исследовав я поданных мнений, положил свою резолюцию: ежели больше ныне будем мешкать в северных краях опасно, чтоб в такие темныя ночи и туманы не прийтить к такому берегу, от которого неможно будет для противных ветров отойтить, и розсуждая о обстоятельстве судна, понеже шверец и лейваглен изломан, также трудно нам искать в здешних краях таких мест, где зимовать, понеже иной земли кроме Чюкоцкой, на которая народ немирный и лесу нету. А по мнению моему, лутше возвратиться назад и искать гавани на Камчатке к прозимованию».

Его решение на самом деле было вполне разумным.

В ходе плавания были исследованы более 600 километров восточного берега Камчатки, открыты Карагинский и Анадырский заливы. У южного берега Чукотки Беринг открыл залив Святого Креста, бухту Провидения и остров Святого Лаврентия. Днем 14 августа моряки видели на юге землю (вероятно, остров Ратманова), а чуть позже на западе – высокие горы (скорее всего, мыс Дежнева). На обратном пути экспедиция открыла в Беринговом проливе один из островов Диомида. Все это было очень точно нанесено на карты.

Тем не менее наказ Петра действительно не был выполнен полностью. Беринг был уверен, что действительно открыл Северо-Восточный проход (будь у него сомнения, он бы во второй раз направился тем же маршрутом на север). Но, сведя воедино все имеющиеся у него знания, он все же решил весной снова пуститься в плавание и попытаться отыскать Америку. Местные жители говорили, что в ясные дни видят через море далекую землю. О ней Беринг слышал и от Козыревского.

Шпанберг продолжал болеть, и его вместе с Путиловым Беринг отправил в Большерецк – готовиться к обратному пути. А сам не стал терять времени даром: по его приказу в 1728–1729 годах был построен второй бот, названный «Фортуна». Да, фортуна не была благосклонна к командору, и ему очень требовалось хоть чуть-чуть удачи!

После постройки второго бота Беринг назначил Чирикова его командиром. 5 июня 1729 года члены экспедиции уже на двух судах вышли в море: Беринг на подлатанном «Святом Гаврииле», а Чириков – на «Фортуне». Почти месяц, меняя курс, они пытались найти берега из местных легенд. Погода стояла хорошая, но никакой Америки мореплаватели снова не нашли и с тяжелым сердцем вернулись в гавань. Чтобы плавание не было совсем уж бесполезным, решили пройти к югу, нанеся на карту южное побережье Камчатки, пройти мыс Лопатка, оттуда морем к Большерецку, а дальше – прямиком в Охотск.

23 июля 1729 года с прибытием в Охотск Первая Камчатская экспедиция завершилась.

* * *

Таким образом, за два года Беринг и его спутники – первая в России морская научная экспедиция – произвели инструментальную съемку западного побережья моря, которому впоследствии будет присвоено его имя, на протяжении более чем 3500 км. И хоть Беринг и не завершил открытие Америки, но картой, составленной им совместно с подчиненными, как отмечают специалисты, позднее пользовались все западноевропейские картографы при изображении северо-востока Азии.

Ну а пока нужно было как можно скорее возвращаться, пока дороги не стали непроходимыми.

Уже на обратном пути, где-то на Юдоме, Беринга поджидал весьма неприятный сюрприз: путешественники встретили новую экспедицию во главе с Афанасием Шестаковым, следовавшую на Камчатку практически с тем же самым поручением. Горький, должно быть, осадок остался у командора от этой встречи! Однако по зрелом размышлении эту экспедицию скорее следует назвать эстафетной палочкой, которую Беринг передал новому командиру (многие ее члены впоследствии войдут в состав Великой Северной экспедиции). Да и задачи у нее были на самом деле совершенно другие.

Шестаков был якутским казацким головой (на современном языке – полковником). Еще в 1724 году он составил карту Северо-Восточной Сибири и отослал ее в Петербург. Карта эта заинтересовала Адмиралтейств-коллегию (а значит, и упомянутого Кириллова – придворного географа, составившего карту, которой пользовался Беринг). Карта Шестакова была даже издана в 1726 году во Франции. Уже в 1725 году (в то время Беринг был еще в Тобольске) Шестаков отправился в Петербург и предложил правительству организовать экспедицию по освоению новых земель и островов на северо-востоке Азии. По указу Сената его назначили главным командиром Северо-Восточного края.

Однако сейчас мы можем с уверенностью сказать, что карты Шестакова были более чем вольные, если не сказать фантастические. Академик К. М. Бэр саркастически отметил: «Шестаков роздал много карт, начертанных от руки и одна с другой не сходных, вероятно потому, что градусов двенадцать земли больше или меньше были храброму завоевателю нипочем».

Шестаков нарисовал (поскольку он был неграмотным, карта была составлена с его слов) против устья Колымы некую Большую землю с пометой: «На этой земле много жителей, множество соболей, лисиц, бобров, куниц и леса». Еще один остров он указал на северо-восточной оконечности Азии: «Остров против Анадырского носа; на нем многолюдно и всякого зверя