Глазами ополченца. Фронтовой дневник. 1941-1945 - Георгий Иванович Лебедев Страница 29

Сегодня к нашему обиталищу подошёл совсем особый прохожий. Видимо, из командного состава. Михаил Васильевич Старорусский[44]. Он произвел на меня очень хорошее впечатление серьезностью и деловитостью.

Мне уже приходилось в «госпитале» трудно. И лечить раненых, ухаживать за ними, вести теперь уже немаленькое хозяйство – очень трудно, даже если учесть, что у нас не велось никаких записей, ни входящих, ни исходящих бумаг, ни учета материальных ценностей, ни бухгалтерских книг. Деньги хождения у нас не имели. Обстоятельства аннулировали их.

Я предложил Михаилу Васильевичу взять на себя ведение хозяйства, на что он охотно согласился, а я с облегчением вздохнул. Михаил Васильевич оказался хорошим товарищем и партийцем и всей душой отдавался делу укрепления и дальнейшего развития нашего хозяйства. Так в моем «госпитале» появилась одна единица административно-управленческого аппарата. Значит, обрастаю штатом…

Привидение. Клятва

…Почти наверное знаю, что идет октябрь 1941 г. Но счет дням и числам потерян. Как на бесконечном конвейере сменяется день ночью, а за ночью, с такой же неощутимой ритмичностью, следует день. Бессонные ночи и дни напряженнейшего труда, короткие передышки в работе и тревожный сон тут же среди раненых затуманивали сознание, и очень трудно, да, пожалуй, и неважно было следить за тем, к какому числу, какому месяцу относится эта ночь или этот день.

В сегодняшнюю вечернюю передышку, когда давно уже сгустились сумерки и, возможно, было около полуночи, я вышел на улицу подышать свежим воздухом и остановился на крылечке.

Хороша была эта осенняя ночь. Особенно хороша после тесной душной хаты. С воздухом, насыщенным запахом крови. Безоблачное небо с мягко проступающими при свете луны блеском звёзд. Тишина и безмолвие. Кажется, что мы одни на необитаемом острове, береговые очертания которого растворяются в просторе и темноте ночи. И на этом безлюдном острове растут вот такие обезлиственные пожаром деревья, скелетно, чёрными силуэтами проступающие в ночной мгле.

Торжественная тишина! Кощунством было бы нарушить её, потому что нет ничего, равного ей по значимости. Я безмолвно гляжу в даль, в которой бесследно теряется дорога, проходящая мимо нашей хаты.

Вдруг в этой размытой дали, где предметы потеряли свои отчетливые очертания, стал заметен на дороге какой-то неясный, но подвижной предмет. Он приковал моё внимание, и я теперь неотступно следил за ним, за его движением в моём направлении. Но вот движение предмета остановилось. Он замер на месте. Прошло несколько минут, и движение предмета возобновилось. Постепенно он стал приобретать более отчетливые очертания, пока что в виде серой бесформенной массы. Затем предмет снова замер на одном месте, а через некоторое время опять начинает двигаться. И так с промежутками движенье сменялось остановкой, а остановка движеньем. Я теперь вижу определенно, что у предмета ног нет. Как он передвигается – неизвестно. Я оробел. Что это – привидение?! Галлюцинация?!

Но, зная, что лучше всего не ждать опасности, а идти ей навстречу, я направился сам к загадочному предмету. Когда между ним и мной оставалось шагов 50, стало видно, что это человек, что этот человек передвигается сидя на земле, но не лицом, а спиной ко мне, и что он то и дело поворачивает голову в мою сторону. Мурашки побежали по телу. Что за загадка? Однако я не переставая шёл на сближение, так же как и туловище человека приближалось ко мне. Я уже ничего вокруг не видел, кроме этого живого человеческого туловища. Полный смятения и страха, я воскликнул неестественно громко:

– Кто это? В чём дело?

– Товарищ, помоги! – еле слышно ответил мне человек, и тут же туловище упало в изнеможении на дорогу.

Я поспешил на помощь. При мне всегда был трофейный электрический фонарик-«лягушка». При свете его разглядываю вытянувшееся вдоль дороги тело.

Лицо изможденное. Серое от грязи. Щетина на месте усов и бороды. Глаза закрыты. Пульс слабый. Серая же, в грязи солдатская шинель. Безжизненно вытянуты ноги, укутанные каким-то тряпьем.

Пошел за подмогой. Вернулся с товарищами. Перенесли человека в хату. Он был в бессознательном состоянии. Положили в теплое место. К печке, на солому. Сняли шинель в запёкшейся крови. Осторожно освободили от тряпья ноги – ботинки были сняты мародерами. Нашатырный спирт и валерьянка помогли вернуть раненому сознание. Первым словом его было:

– Пить…

Тепло, кусок хлеба, товарищеская среда и забота оживили раненого. Он несколько дней валялся в лесу. В ранах его завелись черви, но тут марганцовка выручила нас. Перевязали раны. Уложили получше, а я только теперь почувствовал неодолимую человеческую усталость, почти бессилие.

С трудом вышел на крылечко. Хотел пройтись, но силы отказали мне, и я прислонился к какой-то сгоревшей громадной машине, теперь безжизненной. Задумался над происходящим.

Какой же ценой должен заплатить фашизм за людские страдания?!

– Берлином! Только в Берлине, в сердце фашизма может быть уничтожен фашизм. Конечно, не розами и цветами, а испытаниями усеян путь к Берлину, но Берлин должен быть поставлен на колени перед Красной Армией…

Я дал клятву только через Берлин вернуться в Москву или же с честью умереть на пути к нему.

Мне стало легче. Хорошее моральное состояние вернуло мне физические силы.

В бодром настроении вернулся к своим товарищам.

Идёт Шакир

…Шакир[45] пришёл к нам поутру. Высокий. Худой. Жилистый. По-видимому, у Шакира крепкий костяк. Очень живые глаза, внимательный пристальный взгляд. Шакир очень подвижен, несмотря на связывающий его движения костыль. На левой ноге у Шакира рваная рана.

Шикир пришел, как к себе домой, и с таким настроением, как будто он только вчера покинул нас.

Стал передо мной и, не ожидая вопросов с моей стороны, обрушился на меня с обвинительной речью:

– Суп жирный варишь? Нет. Мясо вкусный ешь? Нет. Студень кушаешь?.. Смотри, сколько кругом. Голова, ноги, губы – хороший жирный студень… Нутряной жир вкусный, лучше лекарства помогает ранам заживать…

Разве я мог отказаться от таких соблазнительных и полезных для раненых блюд? И Шакир остался у нас шеф-поваром. Сам нашёл для себя уголок за загородкой против печи, на производственной территории Яши, с которым он быстро сдружился.

Вот уже фура, запряжённая парой коней, стоит перед хатой. Михаил Васильевич, Ваня, Яша и Шакир на костыле поехали за трофеями в Долину смерти.

Возвратились товарищи часа через четыре с богатой добычей.

Привезли сахар, перец, лавровый лист, гречневую и перловую крупу, сало,