Руаль Амундсен - Моя жизнь. Южный полюс Страница 37

Мы, конечно, чудесно провели вечер. Все были в победном упоении по поводу удачного исхода экспедиции. Один из наших хозяев явился с сигарами и бутылкой хорошего виски. Благодаря этому да еще великолепному обеду мы почувствовали себя примиренными со всей вселенной. В десять часов мы все еще уютно сидели за нашим скромным пиршеством. В это время вошел Нобиле с кислой как уксус физиономией, надувшись, словно ребенок. Он потребовал чего-нибудь закусить и в мрачном молчании стал есть что ему подавали. Мы только потом поняли, что в нем вдруг пробудилось сознание возраставшей важности собственной персоны, и он дулся словно обиженный ребенок на недостаток знаков почета, на которые, по его мнению, он имел право. Когда Рисер-Ларсен около полуночи отправился в свой дом, чтобы насладиться заслуженным сном, то увидел, что его гостю, смелому итальянцу, захотелось взять себе комнату, отведенную Рисер-Ларсену хозяином, вследствие чего Нобиле без всяких церемоний собрал пожитки Рисер-Ларсена и вышвырнул их в соседнюю комнату, и сам заперся и улегся в постель.

Здесь я позволю себе напомнить читателю, что я в этой книге не собираюсь дать полный отчет о полете «Норвегии». Последний описан мною в другом месте. Я хочу рассказать здесь неприятную правду о вещах, о которых обычно не говорят. Я говорю о них только потому, что Нобиле и итальянская пресса запятнали большое дело бесстыдными пререканиями. Они потребовали для итальянцев чести, на которую последние не имели права. Они исказили факты и причинили и продолжают причинять мне денежные убытки и личные неприятности. Эта глава написана с целью ознакомить общество с истинным положением дела для того, чтобы роль Нобиле в экспедиции предстала в истинном освещении, поскольку речь идет о главной и основной работе. Этому наемному пилоту норвежского дирижабля, составляющего собственность американского гражданина и мою, нельзя разрешать присваивать себе честь, которая не принадлежит ему по праву. Я пишу для того, чтобы помешать этому.

Экспедиция как таковая завершилась спуском в Теллере. Оставалось только разобрать дирижабль и упаковать для отправки газовые баллоны. Это, конечно, лежало на обязанности Нобиле и всего экипажа. Ни меня, ни Элсворта эта работа не касалась. Но нашей первейшей обязанностью было возможно скорее послать первую часть отчета о нашем полете в газету «Нью-Йорк Таймс» согласно контракту, приведенному в этой главе. Нам, понятно, хотелось также отправить свои личные сообщения. Поэтому мы все отправились на радиостанцию в Теллере, являющуюся единственным средством сообщения с внешним миром. К нашему общему огорчению, станция оказалась не в порядке, вследствие чего никто из нас не мог послать никаких сообщений. Я попросил капитана Готвальда исправить станцию, и он вскоре привел ее в порядок. Нобиле пришел в бешенство, что не мог послать сейчас же своих сообщений. Недовольство с его стороны было вполне естественно, но он вел себя как рассерженный ребенок. Целый день он расхаживал с нахмуренным лбом и с перекошенной физиономией, словно кто-то обидел его лично.

На другой день после нашего прибытия в Теллер Элсворт и я, покончив наши дела, наняли моторную лодку и отправились в Номе, передав команду помощнику начальника экспедиции Рисер-Ларсену. Мы взяли с собой Вистинга и Омдаля, оставив остальных норвежцев помогать итальянцам при разборке «Норвегии», чтобы потом всем вместе приехать в Номе. Когда мы прибыли в Номе, Омдаль отправился с моторной лодкой обратно в Теллер, чтобы захватить оставшихся членов экспедиции по окончании работ.

Элсворт и я вместе пробыли в Номе в течение трех недель. Сейчас же по приезде мы отослали первую часть нашего отчета по телеграфу газете «Нью-Йорк Таймс». Тем временем радиостанция в Теллере начала работать, и Нобиле стал сам посылать свои сообщения в газеты. Это являлось прямым нарушением всех наших прежних договоров и рассердило Элсворта и меня. Поэтому Элсворт послал телеграмму аэроклубу в Осло с протестом против литературной деятельности Нобиле.

Но Нобиле продолжал держаться вызывающим образом. Он с посыльным отправил из Теллера Элсворту письмо с надписью «личное». В нем он излагал Элсворту свои, как он их называл, «неисчислимые неприятности». Очевидно, он воображал, что, апеллируя к Элсворту, да еще в тоне откровенной доверчивости, ему удастся поссорить Элсворта со мною, что помешало бы нашим совместным выступлениям и тем способствовало бы его собственным стремлениям к присвоению главной доли славы экспедиции. Поступок этот был не только окольным путем к достижению цели, но одновременно доказывал, что Нобиле чрезвычайно плохо разбирается в людях. Элсворт не принадлежит к тому сорту людей, которых можно привлечь подобными предложениями. Он – джентльмен, верный товарищ и настоящий спортсмен. Поэтому вполне естественно, что Элсворт первым делом показал мне это письмо, которое ему очень не понравилось.

Среди «неисчислимых неприятностей», перечисленных в письме, Нобиле особенно жаловался на то, что «вы с Амундсеном подписываете статьи в «Таймсе», не присоединяя моего имени». Каким образом и откуда он мог вообразить, что имеет какое-либо отношение к «Таймсу», было загадкой для Элсворта и меня. Мы оба подписали контракт с «Таймсом», где, как уже видел читатель, имени Нобиле ни разу не было упомянуто.

С другой стороны, у Элсворта и у меня имелись все основания быть недовольными Нобиле, потому что он держал себя так, словно располагал какими-то материалами об экспедиции для обнародования в печати. Единственно, что Нобиле имел право написать, как нам известно, была глава о технической стороне полета. Читатель помнит, что даже и этому праву Элсворт пытался помешать, когда посол Гаде предостерегал его от опасности давать на это разрешение. Телеграмма, полученная Элсвортом от аэроклуба, определенно ограничивала вопрос относительно главы о технической стороне полета.

Представьте же себе наше изумление и огорчение, когда мы получили от трех ответственных руководителей аэроклуба телеграмму следующего содержания:

«Контракт с Нобиле, подписанный в присутствии Рисер-Ларсена в качестве вашего и Амундсена представителя, содержит следующее условие: «окончательный отчет об экспедиции составляется Амундсеном плюс Элсвортом и Нобиле, вместе с теми лицами, которых они выберут себе в сотрудники. Согласовано, что Нобиле разрабатывает техническую и воздухоплавательную часть книги». Это единственный параграф, имеющийся относительно опубликования, и так как Нобиле написал статью для обнародования в печати еще до полета, то мы считаем лишенным логики и такта протестовать против права Нобиле на сотрудничество. Общее недовольство газет по поводу того, что они получили мало материала после экспедиции. Мы должны также позаботиться о воздухоплавательном отчете для внесения необходимого разнообразия. Отчет Нобиле составит не часть большой статьи, подписанной вами и Амундсеном, а независимое приложение. До сдачи этих статей мы не можем получить последнего платежа по контракту с прессой. Сожалеем, что не в состоянии исполнить ваше желание, и обращаем ваше внимание на тот факт, что аэроклуб, согласно контракту, является единственным административным и экономическим руководителем экспедиции. Мы вынуждены настаивать на том, чтобы прежнее соглашение считалось аннулированным, иначе результат в экономическом отношении будет неудачным.