Дитрих фон Хольтиц - Солдатский долг. Воспоминания генерала вермахта о войне на западе и востоке Европы. 1939–1945 Страница 48

На призывных комиссиях, еще даже до вызова новобранцев, СС имели приоритетное право выбора. Они отбирали самых лучших, что позволило Гиммлеру сформировать собственную армию, разросшуюся в конце концов до около сорока дивизий. Не будем забывать, что вооружение и боевая техника, сходящие с заводских конвейеров, в первую очередь поступали именно в эти дивизии. Высшее руководство СС не останавливалось перед нарушением давно сверстанных планов, предусматривавших формирование или перевооружение дивизий вермахта, в то время как в высоких штабах рассчитывали на эти дивизии, планируя будущие операции. Все это вызывало беспокойство армейского командования. Второе и третье место в иерархии занимали кригсмарине и люфтваффе с их многочисленными специальными формированиями. Сухопутные войска стояли, таким образом, на четвертом месте, а пехота в них – в самом хвосте. Завершим картину таким штрихом: осенью 1942 года Геринг тоже задумал создать свою собственную армию – авиаполевые дивизии. Годами сотни тысяч лучших по физическим данным солдат, в большинстве своем не получившие подготовки в мирное время, околачивались в казармах, в то время как роль помощников авиации, отведенная им, давно уже стала иллюзорной. Но под командование сухопутных войск их не передавали. Из них формировали пехотные части и соединения под командованием прикомандированных генералов, офицеров и унтер-офицеров, которых они не слишком слушались, что, по-человечески, было понятно. Знакомые с оружием самым поверхностным образом, они по-дилетантски «играли» в войну. Все это было непростительно и походило на дурную шутку. Младших командиров, от командира отделения до командира батальона, которые могли бы тщательно обучить этих солдат и подготовить их к современному пехотному бою, не было. Я знал немало высокопоставленных генералов и офицеров люфтваффе, которые открыто называли создание авиаполевых дивизий безумием. Около 300 тысяч солдат военно-воздушных сил использовались для выполнения задач, которые они не могли выполнить успешно или же адаптировались к ним, платя за боевой опыт самой дорогой ценой. Таким образом, качество сухопутной армии, в первую очередь пехоты, постоянно снижалось, бои на плацдарме у Неттуно и Анцио стали первым явным и наглядным подтверждением этого. Конечно, даже устранение упомянутых ошибок на том этапе войны уже не могло изменить ее исход. Но не было необходимости приносить столько ненужных жертв, которые, как в данном случае, стали результатом отсутствия боевых подготовки и опыта.

Результат расследования стал серьезным предупреждением для всех, кто хотел его услышать. Но худшим для меня стало то, что я понял, ни в Генеральном штабе сухопутных войск, ни в ОКВ нет никого, обладающего большой силой убеждения или большим влиянием. Не было ни одного человека, к кому Гитлер питал бы достаточно доверия и кто мог бы со всей серьезностью и со всей убедительностью изложить ему эти доводы, чтобы добиться хотя бы каких-то перемен в положении, существовавшем годами. Никто не смог убедить его даже допустить возможность подобных перемен.

Через три дня я явился в штаб группы армий «Ц» и доложил фельдмаршалу Кессельрингу, что готов предпринять ограниченные наступательные действия с целью сокращения неприятельского плацдарма, но при условии получения подкреплений. Я был искренне убежден в том, что наличие значительных подкреплений дает мне основание рассчитывать на успех. Подкрепления включали, в первую очередь, некоторое количество дальнобойных орудий, привезенных из России, и новые зенитные орудия, но только с этим нельзя бросать пехоту на занятую противником территорию. И тут случилось нечто совершенно неожиданное: у меня забрали две дивизии, потому что на другом участке фронта тоже сложилась критическая ситуация. Но приказ атаковать отменен не был! Каждый день мне звонили по телефону и требовали поспешить с началом наступления. При этом в глазах моего непосредственного начальника, командующего армией, в глазах командиров дивизий и офицеров их штабов данное наступление априори выглядело напрасной тратой сил, чреватой большими людскими потерями. Наконец, после острых дискуссий, было достигнуто соглашение о новом варианте действий. Я предлагал контратаковать в случае попыток противника расширить свой плацдарм. Мой план учитывал различные факторы. Он был также одобрен штабом, являвшимся инициатором давления, о котором я упоминал. Вражеское наступление откладывалось, и это позволило нам отвести войска с фронта и направить их в лагеря для отдыха и дополнительной подготовки. Так мы смогли поднять боевой дух людей, сильно подорванный их отступлением с юга Италии.

Умы успокоились. Нас всех очаровала магия итальянской весны. Это было мое первое пребывание на Апеннинском полуострове, и я воочию видел разрушения, причиняемые войной этой колыбели цивилизации, где каждый разорвавшийся снаряд или бомба уничтожали или грозили уничтожением бесценным творениям архитектуры. Мысленно я вновь вижу перед собой прекрасные церкви Веллетри, великолепный пейзаж, окружающий Рокка-ди-Папа, и очаровательные виллы, прячущиеся в виноградниках. Небольшой городок Чистерна-ди-Латина был обращен в пепел. Результат двух тысяч лет труда по осушению Понтинских болот, особенно активного в последнее время, был уничтожен, и вода вновь затопила цветущие поля и пастбища. Новые деревни оказались затопленными по второй этаж.

Как и всегда в зоне боевых действий, население испытывало неописуемые страдания. Я привык любить сельских жителей – славных, честных, добродушных, а теперь они вынуждены были бежать из родных мест, бросая свои деревни и фермы. Помню свои поездки вместе с командующим армией. Мы с ним одинаково смотрели на происходящие события, обсуждая которые испытывали стыд за политику германского правительства по отношению к итальянскому народу. Конечно, мы не отрицали того факта, что этот самый народ пошел за глупыми и амбициозными вожаками, позволив им увлечь себя. Изо дня в день мы откладывали разговор о нашем долге военных, ставшем для нас тяжкой ношей. Мы полагали наилучшим способом его выполнения совершенствование боевой подготовки и укрепление духа наших солдат, чтобы они во всеоружии встретили грядущие тяжелые испытания. Мы учили их теснее сплачивать ряды и проявлять взаимовыручку. Не скажу, что мы оплакивали свою участь, но мы сознавали, что оказались в тупике. Нам было известно о попытках избавить нашу страну от ведущего ее к катастрофе правительства. Но мы ни на что не надеялись.

Еще в России я совершенно не верил в возможность нашей окончательной победы. Под грузом ответственности, неизбежно выматывающей человека, я переживал моменты физической депрессии и вынужден был брать отпуск. Но всякий раз я начинал скучать по моим солдатам. Признаюсь, я покинул Россию без сожаления и с удовольствием отправился в Италию. Но происходящее там не вернуло мне веру в победу. Генерала поддерживала уверенность в себе солдат. В конце концов, их человеческое достоинство всегда показывало, в чем заключается долг, и побуждало без колебаний исполнять полученные приказы. Между долгом и внутренним убеждением образовалась трещина, которая в Италии расширилась еще больше из-за событий, которые я, с вашего позволения, обойду молчанием и предам забвению.