Александр Омельянюк - Возвращение блудного сына Страница 48

Ему всё чаще нравилось в выходные дни после лыж, душа, обеда, почти часовой дрёмы и похода в магазин, расслабленно посидеть вечерком у телевизора.

Но репертуар того, да и качество телепередач, часто не удовлетворяли невольного телезрителя. Даже о погоде женщины-комментаторы, как сороки, стрекотали скороговоркой.

По телевидению по-прежнему предлагали побольше узнать о жизни самозваных, или непонятно кем провозглашённых, так называемых «звёзд».

По этому поводу у супругов даже состоялась, начатая Платоном, короткая, перешедшая в интермедию, дискуссия:

– «А кто этих звёзд открывает, или назначает? И что? Они кому-то светят, а может ещё и греют, что ли?!» – начал, было, муж, не совсем точно подражаю Никите Михалкову.

– «Наверняка светят!».

– «Но тогда это значит, что эти звёзды… недалёкие!».

Ксения улыбнулась, а Платон продолжил:

– «Представь себе Никиту Сергеевича Михалкова с ответом на этот вопрос: – А ведь что интересно! Какая-нибудь…, приехавшая из своего Мухосранска в Москву, и пробившаяся наверх с помощью своего причинного места, вдруг начинает считать себя звездой!? И таких много! А звёзд же не может быть много! Их должны быть единицы! И они должны всем светить сверху, с небосвода! – И Никита Сергеевич тут же привстал, приосанился, видно ощущая себя одной из них!?».

Пришедшееся на среду, 23 февраля ничем примечательным теперь Платону не запомнилось, хотя дома праздник отметили, как и положено.

Зато в субботу они с сестрой Анастасией побывали на праздновании именин второго сына Василия Олыпина – Гавриила, которое происходило в ресторане под историческим музеем, где Платон бывал ещё раньше на свадьбе дочери Екатерины.

Предшествовавшее лёгкой трапезе в старорусском стиле театрализованное историческое представление понравилось и взрослым.

Гостей – детишек с родителями – поначалу провели по некоторым залам с экспонатами, рассказывая об их назначении и исторической ценности. При этом всё обставлялось театрализованными эпизодами из царской жизни соответствующей эпохи.

Ведущий – «Царь Алексей Михайлович» – задавал детям вопросы и премировал отгадавших. В эту игру невольно втянулись и взрослые.

Затем, пройдя в палаты и усадив всех в трапезной за длинным столом, «царь» попросил всех гостей по порядку представляться по отношению к имениннику, и поздравлять того с пожеланиями и вручением подарков.

Получилось естественно, весело и непринуждённо.

Всем очень понравившееся традиционное русское кушанье с блинами и мёдом, с ягодами и вареньями, с салатами и квасом, с пирогами и чаем – завершилось старорусскими коллективными танцами и играми.

Гости расходились довольные. А некоторые завершили праздник ещё и прогулкой по зимней Красной площади и вокруг Кремля.

Зима заканчивалась, а творческий простой писателя Кочета продолжался. Ремонт компьютера, вышедшего из строя ещё в конце января, задерживался. Поэтому Платон не мог набирать на нём текст, как планировал ранее, а увлёкся другими своими интересными делами и вскоре даже совсем потерял творческий кураж. Лишь подборка необходимых материалов для написания романа о старшем сыне-разведчике продолжалась с переменным успехом.

Но оптимист не унывал, простоев не было. У него всегда было чем заняться на все случаи жизни.

И теперь, как и прежде, его лицо почти постоянно озаряла лёгкая улыбка счастливого человека, как правило, свойственная мудрым людям.

– «Ты как будто в облаках витаешь?! Смотри не упади!» – не удержалась от комментария прозорливая Ксения.

И действительно, будничная реальность непреходящего трамвайного хамства на следующий день вернула писателя на грешную столичную землю.

При посадке одна женщина в годах разразилась бранью по отношению к шедшему впереди неё пожилому мужчине. Тот не отвечал. Но по его раскрасневшемуся лицу было видно, что он переживает.

Платону стало жалко седовласого, и он вступился за того, громогласно на весь вагон обрывая хамку:

– «Мать! Не путай трамвай с квартирой! Здесь нет твоего мужа подкаблучника! Тут ведь и… люлей можно запросто схлопотать!».

Женщина опешила и, отходя на всякий случай подальше в сторону, замолчала.

Конфликт был погашен, о чём Платон понял по благодарному взгляду пострадавшего мужчины и некоторых пассажиров.

Эх, женщины, женщины!? И это в преддверии восьмого марта!? – искренне и с грустью сокрушался писатель.

Однако добрая улыбка озарила лицо Платона уже на работе, когда он увидел в кабинете Надежды её новую находку – гладкошёрстную, разноцветную, в основном в буро-рыжих тонах, небольшую, беременную, но ухоженную кошечку в дорогом противоблошином ошейнике.

– «Ух, ты? Кто это к нам пожаловал?».

– «Да вот, прыгнула в форточку и сразу ко мне!» – радостно ответила Надежда Сергеевна.

– «Недаром год Кролика наступил!» – отшутился Платон, поглаживая заурчавшую под его рукой кошечку.

Он взял находку на руки, продолжая гладить её.

Тут же оба натуралиста приступили и к налаживанию быта своей гостьи.

– «Платон! А чего это ты никогда не берёшь яйца из Чкаловска?» – спросила Надежда, заглянувшая в холодильник в поисках подходящего угощения для кошечки.

– «Да я стараюсь… не наступать!» – непонятно и задумчиво о чём-то своём ответил тот.

В этот последний день зимы Платон стал почему-то особенно задумчивым. Зима кончалась. Впереди его ждал дачный сезон. Но какая-то неудовлетворённость терзала душу творческого человека. Из-за сломанного долгое время компьютера он не успел осуществить задуманное.

Особенно Платона теперь тяготил вопрос издания его трудов. На это требовалось время и дополнительные усилия, в том числе и возможно финансовые, коими он в достаточной степени не располагал.

Успеть бы начать издаваться при жизни! А то потом может вообще все мои труды уничтожат?! – не давала ему покоя навязчивая мысль.

Дома он, в грустном ожидании очереди на компьютер, лёжа на диване, невольно слушал понравившуюся жене музыку.

Тут он вспомнил, что такое не так давно уже с ним было. Тогда Платон и Ксения с удовольствием послушали и вспомнили песни в исполнении Муслима Магомаева.

Особенно супругов в тот раз проняло исполнение различными певцами песни «Фиалки». И хотя все исполнители были по своему хороши, первенство единодушно оставили за Муслимом Магомаевым, оттеснившим автора музыки Полада Бюль-бюль оглы и других исполнителей.