Фаина Сонкина - Юрий Лотман в моей жизни. Воспоминания, дневники, письма Страница 58

Вчера, в день моего рождения, вспоминали долгую, долгую жизнь. Боже мой! Сколько всего было! Еще двигаемся без помощи других – и слава Богу!

Здесь, знаешь, все так «вместе», так тесно, что не выберешь минутки спокойной тебе написать пару слов. Да и то, что письмо уйдет спустя неделю[380] – не настраивает на писание.

Но, Юрочка, не зная, какие числа июня опасны[381] для Зары, – я не перестаю думать о Вас и молю Бога, чтобы все закончилось благополучно. Хочется верить в немецких врачей. <…> Нас потрясла беда на Урале[382], где сотни людей мучительно погибли и погибают. У нас стало опасно жить. Здесь как-то не гуляется и даже не читается. Вот возиться в саду – отдых и удовольствие. Трудное здесь хозяйство, продукты очень плохие.

Каждое письмо из Лен<ингра>да – боль. У Минночки сгорела дача – дотла! У Тайгинки муж ждет второй операции. И сама она плоха… Так что… Но, Юрочка, мы-то с тобой увидимся, ведь правда? Не может же быть, чтобы мой самолет разбился или чтонибудь другое случилось. Вы вернетесь, вернусь и я, и мы снова будем гулять с тобой, и ужинать, и вспоминать, и я буду смотреть на тебя. Боже мой! Скорее бы… Но до этого еще…

10.5.89. Юрочка, если бы ты видел, как цветут тут пионы!

Пунцовые отцвели, но бледно-розовые… Помнишь?

23 июня 1989 года

Юрочка, дорогой!

Истосковалась я по тебе ужасно. Вчера был день начала войны – страшно вспоминать. Мой тихий город[383] адски бомбили уже на 3-ий день, и мы не успевали добежать до «щелей», нами вырытых… Ах, как давно и как недавно. Письмишко твое от 9 мая Виль привез 10 июня. А вчера, когда было так грустно, вдруг – так бывает, это из нашего с тобой – включила телевизор, и вот – твое лицо, последняя передача пушкинского цикла 85 года. Какая радость! Но, Боже, сколько усталости в твоих глазах накопилось за 4 прошедших года! Ведь когда мы видимся, мы радуемся, а что – там, между встречами, как проходит жизнь и чего она стоит – это отдельно, и как не просто…

Кончается июнь. М.<ожет> б.<ыть>, уже страшная операция[384] позади? Так хочется знать, как все кончилось. Ты-то, ты каков?

Ведь отдыхать ты не умеешь, работается тебе неважно, настроение у тебя – по давнему письму судя – тоже неважное. Вот тебе и заграница. Ах, друг мой, подумай тоже и о себе и, если есть хоть какая-то возможность в смысле денег, пусть тебя обследуют; м.<ожет> б.<ыть>, у них особые средства и лекарства для твоего сердца. А? Как твои лекции в Констанце? Что у Вас, тоже жара, как у нас, или нет?

О себе писать нечего: живем пейзанской жизнью. По правде говоря, я с удовольствием вожусь с цветами и всем живым. Правда, вот вывелась удивительная отечественная порода пернатых – пожирает клубнику! Птицы живут теперь, видно, не столько в лесу, сколько на дачах. Приходится собирать неспелую. Но весело смотреть, как птицы не боятся людей совершенно. А как цветет мой розовый куст и все остальное! А помнишь, как некий молодой гусар в одном прекрасном парке воровал цветочки?[385] Вот возле них я люблю сидеть в кресле, купленном в твоем городе, и читать свои английские stories.

От Марины было одно письмо, вполне спокойное. Она очень надеется провести неделю отпуска в Англии, в начале июля. Жалуется на детей и тяжелый быт с ними. Да вот я, Бог даст, приеду, помогу и утешу их всех. О Господи, скорее бы. Считаю недели.

Ну, надо кончать свое сумбурное письмо (помни, что здесь у меня нет своего стола, своей комнаты, и писать не просто).

Главное, чтобы ты и Зара были здоровы.

Всегда твоя

Фрина

20 июля 1989 года

Юрочка, я пишу с большим напряжением, и только потому, что Виль едет в город[386]– надо писать… А ведь последняя весть от тебя – письмо 9 мая (!!) было полтора месяца назад. И я совсем ничего не знаю о тебе, об операции. Неизвестность мучительна.

И только вера и надежда на милость Божию меня спасает.

У меня нет никаких особых новостей. Проходит лето: уже флоксы цветут и скоро зацветут астры – все рано в этом году. Я себе хозяйничаю, обрезаю кусты, кошу траву; читаю и слушаю радио. Не сказать, чтобы было весело ото всего, что совершается дома[387]. А вам-то каково?

Марину-таки пустили[388] в Англию. Она поехала с Michael, и там ее ждет его Оксфорд, Кембридж, Шотландия. <…> Юра вроде бы стал полегче в спец. школе (где, кстати, его все любят). Федя очень много занимается компьютерными программами, идет в школе по особому плану, сидит в библиотеке и т. д. Слава Богу! Ну а в быту, как всегда: в наличии, как правило, один носок, один ботинок. Ах, это все чепуха. Марина очень скучает и ждет нас. Я уже дни считаю, но и всего боюсь, как всегда. Это сделалось после болезни Виля. (До этого я ничего не боялась и никого.) Отпустила нас жара. Стоят теплые, тихие дни. Гремят грозы. Когда я остаюсь на два дня одна, я в панике, если гроза. Смешно.

Радуюсь я за ленинградцев – молодцы ребята! М.<ожет> б.<ыть>, вздохнут полегче.

Друг мой, теперь, пока письмо до тебя дойдет, – мы уже, верно, уедем[389], если все будет хорошо.

А ты пиши мне на адрес Марины.

4454 Coolbrook Apt 15 Montreal, Quebec, Canada H4A 2G2

Я за Вас обоих молюсь.

Обнимаю тебя,

Твоя Ф.

17–18 сентября 1989 года

Дорогие Марина и Фрина!

Мюнхен.

Огромное спасибо за Ваше письмо. Я его давно ждал. Писать Вам я не мог, т<ак> к<ак> в результате болезни у меня были трудности с письмом (и сейчас пишу, как видите, плоховато, а читать только учусь – это с моей-то профессией!). Я долго (с мая) болею, хотя теперь уже приближается выход из больницы. Заболел я в день, когда получил последнее письмо Фрины – не успел прочесть, а потом оно затерялось. Так что я до сих пор не знал, в [Ленинграде] Москве Вы или в Америке. Коротко обо мне. У меня была операция рака. Но хотя звучит страшно, но на самом деле не так плохо. Опухоль была в самом начале, и врач (а в Германии они принципиально говорят правду) обещает еще 10 лет жизни и смерть не от рака. Рак обнаружили случайно, когда искали причины сердечных неурядиц. У меня было нечто вроде небольшого инфаркта мозга [в результате], кусочек попал в мозг.

1) Ум не пострадал нисколько.

2) Речь тоже не пострадала.

3) Физическое здоровье тоже почти обошлось.

Последствия.

1) Учусь читать!!! Могу читать, пока пишу, но книгу читаю мучительно. Врачи обещают восстановление, но в какой степени – пока неизвестно. Все это произошло так, что я оказался в Германии практически один. Зара буквально спасла меня. Теперь я поправляюсь. Пишите мне о себе.

Ваш Ю. Лотман

Р.S. Я все же работаю. Читаю с помощью Зары письма и книги и даже диктую научные материалы.