Степан Крашенинников - Описание земли Камчатки Страница 61

Около Камчатской земли редко выходят они на берег, но промышляют их байдарами на море, употребляя к тому обыкновенную сбрую, носки называемую, которые, будучи подобны копьецу, на долгие шесты втыкаются, чтоб ими можно было действовать, как дротиком, когда близко подгребут к зверю. А понеже копьецо не крепко на ратовье держится, то остается оно токмо одно в теле у раненого зверя, а ратовье отскакивает.

За копьецо привязан бывает предолгий ремень, которым раненого притягивают к судну, прилежно наблюдая, чтоб он передними ластами за край не ухватился и судно не опрокинул; чего ради некоторые из промышленников стоят с топорами и покушающимся ухватиться обрубают передние ласты или бьют их по ластам и по голове палками, а убитых втягивают на судно.

Но промышляют они токмо самок и молодых котят, а больших и старых не токмо бить опасаются, но, и завидев: кричат «Худо», то есть «Опасно».

Множество котов умирает в старости своею смертью, но более от сражений, так что инде все берега костями покрыты, будто бы великая там баталия происходила.

Бобры морские (Lutra marina Braf. Eiusd. ibid.)[266] не имеют с обыкновенными бобрами никакого сходства, но названы от наших людей сим именем по одной остистой шерсти, для которой кожи их столько ж на пух удобны, как бобровые. Величиною они с котов бывают. Станом походят на тюленей. С головы медведю весьма подобны. Передние у них ноги лапами, а задние ластами.

Зубы небольшие. Хвосты короткие, плоские, а к концу островатые. Шерсть на них, как смоль, черна и остиста, которая у старых бобров седеет. На молодых шерсть долгая, бурая и мягкая. Бобрами называются одни самцы старые, самки – матками, бобрята годовалые и больше – кошлаками, а которые моложе и шерстью не черны – медведками. Сей зверь кроче всех морских зверей, не делает промышленникам никакого сопротивления, но бегством, ежели может, спасается.

Самки весьма горячи к детям. Малых и не могущих плавать носят на брюхе, обняв передними лапами, и для того плавают всегда вверх брюхом, пока дети не научатся плавать.

Когда промышленники в байдарах за ними гоняются, то не покидают детей своих до крайней опасности; впрочем, хотя их и оставляют, однако, услыша голос пойманных, будто нарочно промышленникам предаются; чего ради промышленники и стараются наибольше о поимке или убитии медведка, а матку в таком случае почитают уже своею.

Ловят их трояким образом: 1) сетями, которые ставят в морском капустнике (Focus)[267], где бобры в ночное время или в сильную погоду имеют убежище; 2) гоняют их в байдарах, когда на море тихая погода, и колют носками так же, как котов и сивучей; 3) бьют весною на прижимном льду, который сильным росточным ветром приносит к берегам в вешнее время, и сей последний промысел, особливо же когда лед так крепко нажмет, что можно ходить на лыжах, за клад почитается: ибо тогда все приморские жители устремляются на промысел и бьют бобров великое множество, которые, бродя по льду, ищут себе ухода в море.

Были случаи, что бобры на шум леса, как на шум волн, следуя (такая там бывает вьюга!), сами приходили к камчатским жилищам и сверху в юрту падали. Но такие привалы льда не повсягодно случаются, и для того те годы, в которые оные бывают, добрыми годами называются: ибо и камчадалы, и казаки, и купцы имеют от того знатную пользу.

Камчадалы могут на них купить у казаков все, что им потребно, казаки с прибылью променивают их купцам на товары или продают на деньги, а купцы, исторговавшись, скорее назад возвращаются.

Вящая же польза, что в то время самый лучший ясачный сбор: ибо часто случается, что камчадалы дают бобра или кошлока за лисицу или соболя, хотя бобр по малой мере впятеро дороже соболя, а на китайской границе продаются всякие бобры с валом в девяносто рублей и больше, однако такой поход на них учинился недавно, а прежде сего и в Якутске покупались оные не свыше десяти рублей.

В России нет на них и доныне похода, чего ради привозных бобров покупают временами из Сибирского приказа купцы московские, отсылают их на китайскую границу к приказчикам и, сверх великих расходов, убытков и проторей из-за дальнего расстояния от Москвы до китайской границы, получают великую прибыль.

Курилы сих зверей кожи не выше почитали, как тюленьи и сивучьи, пока от россиян не узнали о преимуществе их, однако и поныне бобровое платье на собачье охотно меняют, для того, что собачье теплее и от воды безопаснее.

Еще есть в тамошних морях и другие некоторые звери, в том числе белуги[268], морские коровы[269] и пр. Но сколько о белуге, яко известном многим звере, писать здесь нет нужды, столько коровы морские достойны пространнейшего описания тем наипаче, что о сем животном писатели натуральной истории поныне не согласны в том, до рыбьего ли рода принадлежит оно или до рода морских зверей.

Многие почитают помянутых коров за рыб китового рода, в том числе из новых знатный писатель Артед; напротив того, другие приписывают их к морским зверям, между прочими господин Клейн, секретарь города Гданьска и член Лондонского собрания, в истории своей о рыбах, и покойный господин Стеллер, в описании морских зверей; а обе стороны, кажется, имеют довольное основание.

Первые доказывают свое мнение, что у манатов ног нет, по крайней мере, что они не четвероногие, как тюлени, бобры, коты и сивучи; что у них хвосты, как у рыбы, и что нет на них шерсти. Другие, почитая передние ласты за ноги, то самое употребляют в доказательство, что они с ногами, а притом что они живых родят, что грудью кормят детей своих и что их ручными учинять можно.

Первое мнение важно по рыбьему хвосту и по двум ластам, а второе – по грудям, которых у рыбьего рода отнюдь не бывает; что же манаты родят, оное не токмо китам, но и многим большим рыбам свойственно, как, например, акулам.

Но хотя по вышеописанному сие животное есть как бы некоторое сродство, которым род морских зверей с рыбами соединить можно, однако я оставляю оное при морских зверях, приемля и то сверх объявленного за основание, что у сего животного есть некоторый знак шеи, которою он поворачивает, а в рыбьем роду доказать того никто не может.

Сие животное из моря не выходит на берег, как некоторые объявляют, но всегда в воде живет. Кожа на нем черная, толстая, как кора на старом дубе, шероховатая, голая и столь твердая, что едва топором прорубить можно. Голова у него в сравнении с туловом невелика, продолговата, от темени к рылу отлога.

Рыло так изогнуто, что рот как бы снизу кажется, на конце бело, шероховато и с белыми усами, которых длина до пяти вершков. Зев посредственный. Зубов у него нет, но вместо зубов две кости плоские, белые, шероховатые, одна сверху, а другая снизу. Ноздри по конец рыла в длину и в ширину более вершка, двойные, внутри шероховатые и с волосами.