Тито Гобби - Мир итальянской оперы Страница 64

Появляется Беппо. Он напоминает, что пора готовиться к вечернему спектаклю. Беппо отсылает Недду переодеться для своей роли и едва ли не силой заставляет Канио надеть костюм и загримироваться. Убитый горем и печалью, Канио исполняет ариозо, известное всему миру, слова которого стали крылатым выражением: «Ты наряжайся…» И дальше: «Смейся, Паяц, над разбитой любовью…»

Лишь одна жалкая надежда теплится в сердце Канио: Тонио убедил его, что любовник Недды непременно будет присутствовать на спектакле и чем-нибудь обязательно себя выдаст.

На Беппо — пожалуй, единственном человеке, не подверженном диким и необузданным страстям, — лежит ответственность за нормальный ход представления. Он — воплощение старинной театральной поговорки: пьеса должна продолжаться. Ему и невдомек, что возникшие неприятности могут обернуться чем-то серьезным. Возможно, Леонкавалло восхитило поразительное умение этого персонажа сохранять хладнокровие, и он наградил Беппо, играющего Арлекина, самой очаровательной серенадой, которую сочинил специально для этой роли. (Между прочим, к серенаде Арлекина не раз обращались многие выдающиеся тенора и записывали ее на пластинки.)

По злой иронии судьбы, небольшая веселая комедия, показанная на импровизированных подмостках, пародирует события, происшедшие в первом действии. Неверная Коломбина, принимающая своего любовника в отсутствие супруга, грубоватое вмешательство хромого клоуна Таддео, а затем неожиданное возвращение обманутого мужа, который становится свидетелем бегства Арлекина, выпрыгнувшего в окно, и слышит, как Коломбина бросает вдогонку своему возлюбленному: «Этой ночью мы бежим с тобою!»

«Боже мой, — произносит Канио в сторону, — здесь он! Где предел униженью?»

Ничего не подозревая, зрители разражаются взрывами хохота. Для них происходящее на сцене — веселая комедия.

Хотя кое-кто из поселян явно встревожен реализмом театрального действа. Смех, которым были встречены слова, больно ранившие его сердце, а также иронические замечания Тонио сводят Канио с ума. Играя Паяца, он пытается вынудить Коломбину раскрыть имя любовника, но вдруг эта сцена, которая всегда забавляла публику, превращается в жестокую, поражающую своим правдоподобием ссору. Завороженные зрители, по-прежнему не догадываясь о трагедии, подстерегающей героев, аплодируют актерам, столь жизненно играющим представление. Публика еще смеется и хлопает в ладоши, когда Канио — прежде чем содрогнувшийся Беппо успевает вмешаться — неожиданно вонзает нож в свою неверную Недду.

Все в ужасе вскакивают со своих мест, а Сильвио бросается к подмосткам, чтобы прийти на помощь Недде. Умирая, она шепчет: «Беги же, Сильвио!» В этот момент Канио, узнав наконец, кто отнял у него жену, убивает ножом и Сильвио. Охваченная паникой, толпа зрителей устремляется прочь, а Канио, убитый безутешным горем, обнимает тело любимой, но предавшей его жены… Занавес стремительно опускается.

Быстрота, с какой разворачиваются события, драматизм финальной сцены просто потрясают. А вся картина в целом особенно привлекательна для тенора. Она начинается с очень сложного эмоционального всплеска Канио: «Боже мой…» Аплодисменты крестьян только усиливают его ярость, она-то и толкает Канио на убийство. И хор, и исполнители главных ролей не должны терять чувство меры в этой сцене. Как я уже отметил, действие ее настолько стремительно, что держит зрителя в постоянном напряжении.

Было бы ошибкой и для артистов, и для публики рассматривать это произведение как историю заурядного деревенского преступления, в которое оказались вовлечены довольно никчемные люди. При всей быстротечности и жестокости представленных событий, следует с пониманием и сочувствием отнестись к каждому из персонажей оперы.

Искренне любящий престарелый супруг испытывает отчаянный страх потерять свою молодую жену, и его нежное чувство перерастает в смертоносную ревность.

Наивная молодая женщина, всерьез полюбив человека, ради которого она готова пожертвовать своей жизнью, уже не может жить со стариком-мужем из одной только благодарности.

Одинокий и глуповатый Тонио испытывает к Недде жалкую любовь, и она лишь приближает трагическую развязку.

Даже Сильвио, привыкший к достаточно безобидному флирту, вдруг оказывается свидетелем кровавой сцены и бросается под нож Канио, пытаясь спасти Недду.

Это не ходульные герои, а, как сказано в Прологе, такие же люди, как все мы. Наверно, поэтому на протяжении последних девяти десятилетий опера Леонкавалло занимает достойное место в репертуаре ведущих музыкальных театров мира. И надо думать, она не сойдет со сцены, пока живы в сердцах людей жалость и сострадание.

ГЛАВА 15. «БОГЕМА»

Как-то раз в моей оперной мастерской в Италии одна из учениц пела партию Мими. Красивый звук, верный ритм, четкая дикция. Однако в ее исполнении не чувствовалось драматической наполненности. Живое сердце Мими было не здесь. Застенчивая, грустная улыбка, утонченность мечтаний, безнадежное стремление к нежности и любви — все это напрочь отсутствовало, а может быть, моя слишком робкая ученица не решалась дать волю своим чувствам.

Я еще раз объяснил характер героини, рассказал о том, что переполняет эту кроткую душу, хотя и таится где-то в ее глубинах, — о сокровенных мыслях Мими, о печальных, но сладостных воспоминаниях, о ее мимолетных радостях, о том, как она пытается одолеть болезнь, подтачивающую ее здоровье, о безмерном ее одиночестве.

В классе, где находилось более сорока человек — молодых певцов, искателей талантов и педагогов, — дрожащим от волнения голосом я попытался раскрыть замысел этого чудесного произведения, в которое Пуччини вложил мощный заряд человечности. Затем, чтобы не показаться голословным, сам исполнил партию Мими.

Признаться, прекрасная, проникновенная музыка заставила меня забыть обо всем, и финал моего выступления был встречен искренним выражением чувств: достав носовые платки, слушатели сморкались и вытирали слезы. Посреди одобрительного гула я провозгласил это исполнение арии Мими лучшим в истории оперы.

Что же касается моей подопечной, то она, взволнованная приподнятой атмосферой урока, превосходно спела вслед за мной арию, а потом разрыдалась, спрятав лицо у меня на груди. В который раз подтвердилась простая истина: актеру важно самому растрогаться до слез, чтобы затем донести переживания своего персонажа до слушателя. Теперь моя юная Мими обрела новую степень свободы и научилась передавать глубину человеческого чувства, а ведь только оно, точно выраженное, и способно сделать из певца настоящего артиста.