Яков Кедми - Безнадежные войны Страница 66

По прошествии многих лет, в конце девяностых, когда я уже был директором «Натива», Лапидот позвонил мне и попросил консультацию по какому-то вопросу. Мы встретились, я говорил с ним вежливо, без всяких вопросов выполнил его просьбу и в конце пожелал успеха. Он не вызывал у меня никаких эмоций. На мой взгляд, чисто по-человечески, вся эта история была очень печальной, и жаль, что мы все оказались в ней замешаны. Непродуманное решение Менахема Бегина, который не имел ни малейшего понятия о том, как управлять государственной системой, привело к тому, что Иегуда Лапидот оказался не на своем месте. Возможно, если бы Бегин назначил Лапидота послом в ЮАР, тот преуспел бы намного больше. А он оказался не тем человеком, не в то время и не в том месте. То, что он столкнулся с таким типом, как я, не облегчило ему (да и не только ему) задачу, а только усугубило его положение.

27

Во время моего двухлетнего противостояния с Лапидотом меня как-то вызвал на беседу Арье Кроль. Мои отношения с Кролем имели многолетнюю историю и были довольно сложными и неоднозначными. Арье обратился ко мне: «Что ты делаешь? Против кого ты борешься? Ты знаешь, какая у него поддержка в партии? А ты кто? Что ты? Кто поддержит тебя? Ты один, и ты ведешь безнадежную войну!» Я улыбнулся и сказал ему тихим голосом: «Арье, всю жизнь я веду безнадежные войны, я уже привык к этому. И в этой войне победа будет за мной». Так, в этой беседе и родилось название этой книги: «Безнадежные войны». Войны, в которых у меня не было никакого шанса, которые я веду один, спиной к стене, без надежды на то, что кто-либо поможет мне или поддержит меня, до моей победы.

По сравнению с периодом Нехемии Леванона в каденцию Иегуды Лапидота качество работы организации ухудшилось. У меня имелись определенные критические замечания в отношении стратегии организации и тех или иных ее действий в период руководства Леванона, но у него был большой опыт, знания и понимание вопроса. Для него эта работа не была просто должностью, которую он получил. Он был предан делу, жил им и посвятил ему всю свою жизнь. Без его знаний, понимания и преданности делу организация начала деградировать. Почти все ветераны «Натива», которые обладали опытом и знаниями о Советском Союзе, вышли на пенсию. Кроме как в отделе Советского Союза, руководимом мною, в «Нативе» не было никого, кто обладал бы знаниями и желанием узнать, понять и оценить происходящее в СССР. В то время в «Нативе» почти не было сотрудников, владеющих русским языком. Изоляция и игнорирование отдела Советского Союза руководством организации не позволяли ему принимать правильные решения в отношении советских евреев и их положения. Основная деятельность «Натива» постепенно свелась к участию в конгрессах и международных конференциях «в поддержку советских евреев». Его положение как основного и определяющего фактора в отношении евреев Советского Союза резко падало, и вместе с ним и статус государства Израиль.

Арье Кроль создал замечательную разветвленную систему засылки евреев со всего мира к евреям Советского Союза. Однако, кроме самой идеи и самоотверженности, как Арье Кроля, так и евреев, посылаемых в СССР, система страдала низким профессионализмом и неграмотным подходом. Кроль включился в работу «Натива» в начале семидесятых, однако он не обладал необходимыми качествами, которые позволили бы ему понять сложные и динамичные процессы, происходящие в СССР и среди советских евреев. И не только по причине незнания русского языка. Невозможно эффективно поддерживать связь и работать с сотнями людей в чужой враждебной стране, обладающей одной из самых профессиональных служб безопасности в мире, на расстоянии тысяч километров, не проводя анализа и оценки как самих людей, так и действующих групп, с их особенностями, проблемами, динамикой и взаимосвязями. Не имея общей картины, без поставленных целей, без планирования, без анализа и оценки деятельности Кроль, который не знал русского языка, как и окружающие его сотрудники, пытался единолично управлять всей этой системой. В результате вся помощь сконцентрировалась на нескольких активистах. Они были просто завалены посетителями из-за границы, вместо того чтобы направить их к большому числу активистов и отказников. Кроль называл это «выстроить личность». Не раз я слышал от него, как он собирался «выстраивать» очередную «личность» из того или иного активиста без понимания и верной оценки этого человека, его способностей и недостатков. Главным критерием были степень подчинения Кролю и полное прекращение контактов с другими еврейскими организациями, проводившими независимую от Израиля политику по отношению к евреям СССР. Сосредоточение средств и связей в одних руках приводило к определенной опасности коррумпированности у некоторых активистов и способствовало нездоровым отношениям между ними. Во многом это снизило эффективность еврейского движения.

То, что для посылки в СССР использовались в основном воспитанники движения «Бней Акива», привело не только к искажению передаваемых и получаемых сообщений. Кроме всего прочего, это весьма упрощало работу советской службы безопасности по выявлению посылаемых еще до их прибытия в СССР под видом туристов. Помню, что с первых строк отчетов об этих поездках я обратил внимание на слишком много «вызывающих подозрение признаков», заложенных в основных данных посылаемых: от маршрута поездки до требований к туристской компании. Например, заказ вегетарианских блюд во время полета. Было ясно, что два юных «туриста», отправляющиеся по одинаковому маршруту, предпочитают вегетарианскую кухню по соображениям кошерности. Однако из-за опасения выпустить из своих рук абсолютный контроль над этой сферой и при поддержке Лапидота Кроль отвергал любую попытку поставить работу на профессиональную основу. Общая ситуация в Советском Союзе и в мире, политика Израиля и еврейских общин мира представляли собой слишком сложную и комплексную проблему для столь поверхностного и примитивного подхода, который складывался на протяжении многих лет и стал уже привычным. Результатом этого стали наши серьезные промахи.

На переломе 1978 и 1979 годов советские власти приняли решение свести к минимуму выезд из Советского Союза и преуспели в этом сверх всяких ожиданий. В течение 1979 года вся советская система, связанная с выездом из СССР, была переведена на новый порядок работы: ввели прием документов на выезд исключительно на основании вызовов от прямых родственников. Обычно быстрый рост числа выезжающих был обусловлен тем, что родственники выезжающих подавали просьбы на выезд на основании полученных от них вызовов. Однако вследствие «отсева» (выезда в другие страны) абсолютное большинство желающих выехать не могли получить вызов от родных, которые поехали не в Израиль и вследствие этого не могли даже подать просьбу о выезде. Таким образом, число подававших просьбы на выезд резко сократилось и, соответственно, так же резко уменьшилось число получающих разрешение на выезд, зато не увеличивалось число отказников: оно сокращалось естественным образом, по мере окончания сроков секретности.