Андрей Шляхов - Фаина Раневская. Любовь одинокой насмешницы Страница 67

…Зимой, когда могилы их покрыты снегом, еще больнее, еще нестерпимее — все там. Сейчас ночь, ветер и такое одиночество, такое одиночество. Скорей бы и мне… Изорвала все, что писала три года, книгу о моей жизни, ни к чему это. И то, что сейчас записала, — тоже ни к чему».

Сохранился очень интересный анализ причин одиночества, который сделала сама Раневская: «Я часто думаю о том, что люди, ищущие и стремящиеся к славе, не понимают, что в так называемой славе гнездится то самое одиночество, которого не знает любая уборщица в театре. Это происходит от того, что человека, пользующегося известностью, считают счастливым, удовлетворенным, в действительности все наоборот. Любовь зрителя несет в себе какую-то жестокость. Я помню, как мне приходилось играть тяжело больной, потому что зритель требовал, чтобы играла именно я. Когда в кассе говорили «она больна», публика отвечала: «А нам какое дело? Мы хотим ее видеть и платим деньги, чтобы ее посмотреть». А мне писали дерзкие записки: «Это безобразие! Что это вы надумали болеть, когда мы так хотим вас увидеть?» Ей-богу, говорю сущую правду. И однажды, после спектакля, когда меня заставили играть «по требованию публики» очень больную, я раз и навсегда возненавидела свою «славу».

По ее собственному признанию, Фаина Георгиевна в детстве страдала от трех вещей: любви без взаимности, зубной боли и жалости к животным. К старости первые два чувства исчезли и осталось одно, последнее — жалость к животным.

Ее одиночество скрашивал Мальчик — бездомный пес неведомых пород, которого принесли Раневской больного, облезлого, с перебитой лапой. Фаина Георгиевна обожала свою собаку. Она была так счастлива, что может о ком-то заботиться! Все приходящие к ней непременно должны были приласкать Мальчика. Попав из собачьего ада прямиком в собачий же рай, Мальчик быстро освоился, обзавелся, по свидетельству очевидцев, скверным характером, но при этом был искренне привязан к Фаине Георгиевне, видя (или — чувствуя?) в ней свою спасительницу.

Заботилась Раневская о своем псе неимоверно. Всю доброту, всю заботу, скопившуюся невостребованной в ее душе, она изливала на своего любимца. Мальчику доставались лучшие куски, он творил все, что ему вздумается, и вдобавок Фаина Георгиевна нанимала женщину, в обязанность которой вменялись ежедневные прогулки с Мальчиком.

«Псинка моя переболела какой-то собачьей болезнью, — писала в дневнике Фаина Георгиевна. — Кроткая моя собака, не нарадуюсь, как она спит, никто ее не обижает, ей хорошо у меня, и это моя такая радость — спасибо собаке!»

Мальчик превосходно отличал своих от чужих. Если на их этаж поднимался чужой человек, то пес молчал, а если знакомый — выбегал в коридор и принимался бешено лаять. К слову — Мальчик пережил свою хозяйку на целых шесть лет. После смерти Фаины Георгиевны осиротевшую собаку взяла к себе ее близкая приятельница Светлана Ястребилова, окружившая Мальчика нежной заботой.

Актриса Марина Неелова, хорошо знавшая Раневскую на склоне лет, писала о ней: «И собака, и цветы, и птицы — все не так одиноки, как она. Страшное слово — одиночество — произносится ею без желания вызвать сострадание, а так, скорее констатация факта. И сердце сжимается, когда это слышишь именно от нее, от человека, любимого всеми. Сидит в кресле, днем с зажженным торшером, читает без конца, беспокоится о Мальчике, кормит птиц, почти ничего не ест…»

Острая на язык и не терпящая фальши, Фаина Раневская была очень добра к людям и вообще ко всему живому. Актрису отличала постоянная отзывчивость к чужой беде, причем она никогда не ограничивалась пустыми, не подкрепленными ничем словами сочувствия, а немедленно оказывала реальную помощь всем, чем только могла. Могла отдать и последнее. Порой Раневская помогала совершенно не знакомым ей людям, причем делала это легко и просто, не привлекая внимания. Она говорила своей подруге Нине Сухоцкой: «Самое главное — я знаю: надо отдавать, а не хватать. Так и доживаю с этой отдачей».

У Нины Сухоцкой был свой взгляд по поводу одиночества Раневской: «Казалось, пользуясь всеобщей любовью, Фаина Георгиевна не должна была чувствовать себя одинокой, и тем не менее острое ощущение одиночества, особенно в последние десять-двенадцать лет жизни, становится постоянным ее состоянием. Да, Фаина Георгиевна жила одна долгие годы. Да, она потеряла в юности семью, а собственной не получилось. Да, ушли из жизни близкие друзья — замечательные люди, близость с которыми наполняла ее жизнь. Но не в этом была главная причина ее гнетущей тоски. Дело в том, что Фаина Георгиевна была актрисой божьей милостью, актрисой до мозга костей, в ее профессии таился главный для нее стимул жизни, без своей профессии она не могла жить.

А все последние годы в Театре имени Моссовета новые роли приходили к ней удивительно редко. Это ведь и правда удивительно, что такая, по общему признанию, талантливая актриса, мастер огромного масштаба, актриса широченного диапазона годами не появлялась в новых ролях ни в театре, ни в кино. Иногда ей присылали пьесы или сценарии, но они были настолько слабы, так далеки от произведений искусства, что она считала для себя унизительным принять в них участие.

Как-то она сказала: «Режиссеры меня не любили». Так ли это? Как это могло быть? Мы знали ее как дисциплинированнейшую актрису, воспитанную еще П. Л. Вульф в духе полной ответственности за свою работу, полной отдачи своему искусству. Она никогда не щадила, не берегла себя, хотя и не обладала крепким здоровьем. Если надо — готова репетировать ночью, до упаду, до полного истощения сил всех ее партнеров. А она смеется: «Ну, встрепенитесь, давайте повторим сцену, ведь не получается, надо что-то найти… Поздно? Ерунда — работать никогда не поздно… Устали? Ерунда — устают от безделья». В работе, казалось, нет ей угомона, и непонятно, откуда берутся силы. Часто слышались сетования иных режиссеров: «Трудный характер у Раневской!» Конечно, трудный. Она была очень требовательна. В первую очередь к себе самой. Но и режиссеру, партнерам, работникам сцены, костюмерам спуску не давала. Малейшая расхлябанность в работе, спешка (партнерша спешит на съемку или в телестудию) — ничего не простит, ни с чем не посчитается.

Но это же надо только ценить! В прессе не раз писали о том, как удивительно равнодушны у нас к талантам, называя ряд актрис — чаще всего Раневскую и Бабанову, дарование которых преступно не использовалось в театре и кино».

Действительно — преступно, другого слова и не подобрать.

К восьмидесятипятилетию актрисы Центральное телевидение собралось подготовить передачу к ее юбилею и попросило Фаину Георгиевну помочь в определении отрывков из ее фильмов, которые непременно должны были войти в передачу.