Даниил Скобцов - Три года революции и гражданской войны на Кубани Страница 69

Довольно поспешно рада приняла эти тезисы «к сведению». Другими словами, она не придала им того значения обязательного направления политики, которого добивался сначала Быч.

Но постольку-поскольку эти тезисы являлись выражением кубанской точки зрения, они поэтому уже являлись антитезой положениям обязательного добровольческого мышления.

В этом отношении уместно будет здесь противопоставить места из речи генерала Деникина, произнесенной в раде 1 ноября, с данными положениями речи Быча 11 ноября.

Кубанское положение о всероссийской федерации являлось антитезой единой и неделимой России добровольческого понимания. Принципы широкого народовластия – антитеза единой твердой власти, о которой где нужно и ненужно толковали добровольцы. Наконец, союз равноправных единиц, в том числе и Добровольческой армии, был противоположением деникинскому приглашению «сомкнуться вокруг нас для совместного государственного строительства». Примат, диктатура и вдруг… предложение равноправия. Явилась угроза, что в том горячем споре, который начался не сегодня и длился в течение долгих месяцев до заседания рады, кубанская точка зрения может получить авторитетную санкцию Краевой рады, краевого народного представительства. В этом, собственно, и заключалась одиозная несвоевременность постановки ребром вопроса тезисов Быча и именно постановки их в Краевой раде в данный момент. Добровольцы ринулись в бой.

Генерал Лукомский, член рады от армии, «лидер» добровольческой фракции в Краевой раде, обрушился с большим жаром на всю систему тезисов Быча, не разбираясь, где в них «общекубанское», а где специфически бычевское, вскрывая возможные будущие грозные последствия их: неизбежный разрыв и пр.

– «Создается многоголовое собрание, которому будет всецело подчинено командование и которое будет вмешиваться в военные дела…»

– «Главное Командование признает необходимость автономию Кубани, но нужно повременить с решением вопроса об образовании государственной власти… до соглашения с Добровольческой армией…»

– «В том то и беда, что рада приняла тезисы Быча в конечном счете лишь как выражение мнения, заявленного в раде, а добровольцы восприняли их, как кубанский политический императив и именно в той их части, которая могла быть противопоставлена добровольческому мировоззрению».

– «Образуется орган из честолюбцев и сепаратистов всех государственных образований, которые тотчас же предъявят претензии не только на гражданское управление, но непременно и на назначение главнокомандующего».

Или еще более вульгарную формулу внесет позже в свои «очерки» генерал Деникин:

– «Вручить судьбу национального противобольшевистского движения и Русской армии в руки Петлюры, Быча, Хана Хойского, Ноя Жордания и Топы Чермоева представлялось злой и неуместной шуткой»[69].

Только значительно позже, при написании 5-го тома своих Очерков, генерал А. И. Деникин сознает:

– «Мы были ригористичны не только в духе, но и в формах определения государственных связей, считая, что юридически элементы федерации, сговор и двустороннее октроирование – нарушат самую идею национального единства и создадут дня будущей общероссийской власти немалые затруднения, немалые и опаснейшие прецеденты. Но при этом мы упускали из виду три важных обстоятельства: что отрыв окраин с течением времени становился все резче, углубляясь „давностью^ государственной практикой и международными отношениями, что форма федерации не предрешала еще внутреннего содержания ее, которое могло стать вполне разумным и справедливым, не нарушая государственных интересов России, что, наконец, временные российские правительства Юга и Востока, лишенные преемственности власти и исторической традиции, не могли рассчитывать на скорое безболезненное и всеобщее признание…»

– «В отношениях казачества – этот формальный ригоризм затруднял и затягивал соглашение…»

Это позднее признание – суровый приговор тому, что делалось тогда. Тогда в раде, как некогда в Карфагенском сенате, гордый римлянин, подъемля складку тоги, знаменовал этим жестом готовность объявить войну или принять мир, теперь в раде генерал Лукомский заговорил жестким языком ультиматума:

– Или рада должна отменить принятые решения, или…

Рада не захотела идти на попятную под влиянием угрозы и недвусмысленного давления.

И «римлянин» распустил складку своей тоги… Генерал Лукомский заявил с трибуны «об отозвании представителей армии из рады» и о том, что «в дальнейшем главное командование не может быть связано решениями рады».

И сам, почтенного возраста, русский генерал вышел поступью «гордого римлянина»… из «стана варваров» – членов Кубанской Краевой рады… Году еще не прошло, как этот генерал Лукомский инкогнито пробирался на Кубань, кроясь под каким-то сомнительным присвоенным именем…

В раде, по выходе их, начались прения. – К чему нужно было обострять вопрос?

Сама группа черноморцев была озадачена тем, какой оборот приняло дело.

По Екатеринодару пошли слухи о разрыве, о возможных столкновениях. Была среда, которая множила эти слухи и своими неосторожными не только словами, но и действиями увеличивала замешательство и раздувало конфликт.

На юге России во время гражданской войны никогда не было недостатка в тех типичных тыловиках, которые на фронт идти не хотели, они его боялись, но зато в тылу всегда были готовы открыть фронт «примерной расправы» с ненавистной им «революционной демократией». С другой стороны, и в среде кубанских «самостийников» не было недостатка в подобных же тыловых «воинах», прожектерах всевозможных сильных средств «отпора», чтобы в другой раз «не было повадно»…

Но не только праздные прожектеры множили тревогу. Бывший кубанский войсковой атаман А. П. Филимонов свидетельствует, что к нему тогда приходили вместе генералы – Покровский и Шкуро – и предлагали ему, атаману, при их содействии взять всю власть в свои руки, т. е. произвести переворот. Позже в Париже генерал Шкуро в личных со мною (автором) беседах неоднократно возвращался к той же теме и уверял, что он не только не разделял взглядов Покровского, но, наоборот, останавливал его и давал ему понять, что в случае, если дело дойдет до открытого столкновения, он, Шкуро, не будет на стороне Покровского.

Как бы там ни было, но одно можно сказать, что в заговорщиках тогда недостатка не было.

В IV томе «Очерков русской смуты» (С. 51) генерала Деникина имеются на этот счет выразительные указания, именно в том месте, где рассказывается, как генералы Драгомиров и Лукомский обращали внимание в беседе с генералом Деникиным на то, что общественное мнение обвиняет командование в попустительстве воинствующему сепаратизму черноморской группы.