Анатолий Максимов - Главная тайна ГРУ Страница 76

Фактические материальные затраты в этом кризисе советской стороны — это расходы на переброску войск на Кубу и обратно (операция «Анадырь»), а политический результат… Он особенно ярко высветился с позиции прошедших десятилетий: Куба суверенна и ей не угрожает агрессия со стороны США. Советский Союз в результате операции «Анадырь» переломил ситуацию в ракетно-ядерном противостоянии в свою пользу — Соединенные Штаты с ним стали считаться, как с великой ядерной державой. И сама угроза ядерной войны как средство разрешения конфликтов между странами стала явлением бесперспективным.

Каждая из сторон — американская и советская — стремится присвоить себе заслугу в ограничении ядерного оружия. И каждая из сторон теперь может кивать на Пеньковского как на одного из фигурантов в начале этого процесса.

Для меня лично — апологета рабочей гипотезы — Пеньковский не был предателем. «Феномен Пеньковского» имеет положительную окраску для советской стороны, и потому его «дело» может занять место среди таких акций тайного влияния советского периода деятельности наших спецслужб, как «Заговор послов», «Трест», «Снег», «Монастырь» — «Березино» и других. 

Заключение. Выиграло человечество

Минуло более сорока лет с того момента, когда в мои руки попала толстая книжка карманного формата «Записки Пеньковского». Это случилось в Канаде. Тогда я не воспринял судьбу предателя Родины с особым интересом.

И только личное участие в операции по подставе канадской спецслужбе (за спиной которой стояло ЦРУ) в качестве предателя моего Отечества заставило меня заново возвратиться к мысли: кем был Пеньковский?

После девяносто первого года версия о мнимом предательстве Пеньковского стала появляться в прессе, на телевидении и в толстых книгах. Но это были не приведенные в систему доказательств высказывания «на тему». Однако две книги о «феномене Пеньковского» заронили в мою душу глубокие сомнения. Обе были американскими и «лили воду на мельницу» идеологических диверсий против моей страны.

Одна книга Джеральда Шектера и Петра Дерябина «Шпион, который спас мир» (1993) и вторая, окончательно утвердившая меня в моей версии, «Записки Пеньковского» (1965). Причем «Записки» с первых дней их появления на полках книжных магазинов мира были названы книгой под рубрикой «черная пропаганда».

В этих книгах желание авторов убедить, что Пеньковский был сознательно преданным шпионом в пользу Запада, наталкивалось на мои доказуемые предпосылки в пользу обратного.

Возникает вопрос: почему именно мне хотелось, чтобы он не был предателем? Эдакая навязчивая идея. Возможно, потому, что и мне была уготована подобная судьба (изгой в своей стране), если операция «Турнир» моим мнимым «предательством» была бы доведена до конца.

Далее для меня сложилась цепочка удачных совпадений: от простых разговоров «на тему» до выхода на трибуну перед маститыми профессионалами разведки. Публикация собственной версии в моей книге «Операция «Турнир» (1999) в виде отдельной главы о Пеньковском и, как следствие, пространного интервью «по делу» в газете. Наконец, на двухстах страницах была изложена моя версия (фактически в сжатом виде данная книга) в одной из книг моего сериала «Записки чернорабочего разведки» (6-я рукопись «После расстрела». СПб., 2007).

Моей опорой в поисках подтверждения версии были советские, российские и западные специалисты по разведслужбам, среди которых Филипп Найтли — крупный знаток по разным разведкам и Питер Райт — пытливый аналитик из контрразведки Британии.

И все-таки почему в умах Запада жила стойкая уверенность в том факте, что Пеньковский был честен в работе с их спецслужбами? А слухи о его работе в качестве двойного агента до сего времени не подвергались серьезному анализу?

Слухи на Западе клеймились однозначно: это блеф Москвы. Естественно, не поверили и советскому представителю в ООН (май 1963), восприняв такое сообщение как советскую пропаганду — еще более поверив в честность работы с Западом этого агента. А ведь именно этот поворот «в доверии Запада к агенту» в «деле» был нужен нам, нашей стране и госбезопасности: чтобы верили «за бугром» в «честность агента».

Действительно, ну зачем главе представительства СССР в ООН нужно было «доверять» советский секрет чиновнику из третьей страны о том, что Пеньковский не был предателем?!

Часть моих аргументов в пользу версии в моей книге строилась на аналогиях с другими эффективными операциями наших спецслужб против Запада, причем начиная сразу с революционного времени. Шел я от гипотезы до версии, от фактов к умозаключениям, от обобщений к выводам. Но философ Арпеньи несколько грубовато, но по сути верно как-то сказал: «…в конце концов всегда окажешься прав — весь вопрос в том, чтобы не сдохнуть раньше времени».

Через восемь лет после судебного процесса в Москве над агентом двух западных спецслужб Олегом Пеньковским я находился в отпуске в Советском Союзе, куда летом 1971 года приехал из Страны кленового листа.

За несколько дней до отъезда в Канаду меня вызвали к руководству внешней разведки госбезопасности и предложили сыграть роль предателя Родины в глазах канадской спецслужбы. Предлагалось навязать канадской стороне версию о моей материальной заинтересованности и создать предпосылки для вербовочного подхода ко мне со стороны канадцев.

После «удачной вербовки русского коммерсанта» я встречался с канадцами в самой Канаде, США, Швейцарии, знакомился с приемами и способами работы западных спецслужб против советских граждан за рубежом, выявлял интересы канадцев и стоящих за ними американцев к советским секретам.

В 1978 году акция тайного влияния — операция «Турнир» была реализована. Ценой провала канадской спецслужбы в работе с советским разведчиком — их «московским агентом» стала компрометация шести руководящих офицеров канадской контрразведки, которых в числе других сотрудников отправили на пенсию. Дискредитирована оказалась сама спецслужба в глазах правительства и общественности страны, а отдел службы по работе против советских граждан был серьезно дезорганизован.

Но это была только часть акции, задуманной в недрах штаб-квартиры советской внешней разведки, тогда еще размещавшейся на площади Дзержинского в Москве. Об истинных, далеко идущих целях этой операции я узнал лишь после августовских событий 1991 года. Сообщили мне об этом при условии — никогда без специального разрешения не предавать гласности задумку разведки, значительную по масштабам и времени (в ней-то я и должен был быть главным фигурантом!).