Ханс Беккер - На войне и в плену. Воспоминания немецкого солдата. 1937—1950 Страница 77

Восточная зона (с 1949 по 1990 г. — ГДР. — Ред.) запомнилась мне ощущением какой-то серости и нищеты. Дети на улицах постоянно просили есть, а их истощенный вид говорил о том, что они и в самом деле нуждались в том, чтобы их подкормили. Несколько человек, с которыми я разговорился, признались мне, что их заработка хватает для того, чтобы прокормить либо самих себя, либо детей, но никак ни тех и других вместе. Через пару дней я был счастлив, что пришло время отправляться в Западную зону (зоны оккупации США, Англии и Франции), где, по словам русских, совсем нечего было есть и немцы голодали. (И это было правдой. В ходу была пословица: «Отдай милую за черпак кислой капусты» — немки были вынуждены удовлетворять военнослужащих оккупационных сил США, Англии и Франции, чтобы подкормить своих безработных мужчин и детей. — Ред.) Несмотря на всю эту пропаганду, многие мои товарищи, дома которых находились в Восточной зоне, предпочли отправиться на Запад. Они говорили, что лучше жить в лагерях для бездомных, но не возвращаться домой, где они никогда не смогут ни о чем говорить откровенно из страха, что их снова вернут на необъятные русские просторы.

Наконец, и Лейпциг остался позади, но прошло еще несколько дней, прежде чем я сумел ощутить, что тень Кремля больше не нависает надо мной. В лагере для беженцев нам давали сколько угодно разнообразной еды: больше никаких жидких щей и куска хлеба. Я вернулся домой 7 мая 1950 года. Не могу описать свою радость при встрече с родителями. Они очень постарели с тех пор, как я видел их в последний раз, и этому очень способствовала разлука со мной, но оба они знали, что обязательно меня дождутся, сколько бы на это ни потребовалось времени. Когда я увидел отчий дом, одной из первых мыслей стало воспоминание о главаре уголовников в Смоленске и его пророчестве, что я вернусь домой меньше чем через пять лет, которое чудесным образом сбылось.

Меня заставило написать эту книгу то, что мое прошлое так и осталось со мной даже сегодня: ужас и страх тех танковых боев, чувство отвращения, вызванное массовыми казнями, муки голода, боль избиений, безнадежность от вида бесконечных страданий в неволе. Проще простить, чем забыть. Когда-нибудь я удалю свою татуировку, и рогатый черт не будет больше грустно наигрывать на балалайке, сидя на моем плече. Но тень всего того, что он символизирует в моей жизни, останется со мной до самого конца.