Фаина Сонкина - Юрий Лотман в моей жизни. Воспоминания, дневники, письма Страница 81

Я вложила на всякий случай в посылку две лампочки, но некому здесь мне сказать, годятся ли они для вашего напряжения. Как с дровами, не мерзнешь ли ты? Писем от тебя нет больше месяца, письма отсюда в Россию, на Украину пропадают, все жалуются. Хоть пиши под копирку и дублируй каждое. Как тяжело писать, зная, что ты не прочтешь моих путаных строчек.

Дорогой мой Юрочка, мой безбожник, помолись как-нибудь за меня. Боже, как я одинока, как нуждаюсь в поддержке, как изверилась в своих силах! Я и вправду не верю, что еще можно жить, что может хоть что-то еще радовать, быть интересным. Я вяло читаю английские книжки, просто как упражнение для языка, никуда теперь не хожу, ибо все хлопоты занимают много времени. Это ведь и не развод, что здесь безумно дорого, это называется separated.

Выходят ли книги? Что ты пишешь сейчас? Передохнул ли немного после осеннего семестра?

Будь здоров мой дорогой, обнимаю тебя нежно.

Твоя Фрина

Вот еще раз мой новый адрес:

F. Sonkina

5725 Westbury, apt. 515

H3W 3E6 Montreal, Quebec, Canada

Тел. прежний 486-5836

25 февраля 1992 года

Каракас.

Милая Фрина!

Пишу тебе – не падай в обморок – из Каракаса (Венецуэла). Как я сюда попал? По самым прозаическим причинам. Как говорит Альбер в «Скупом рыцаре», «Безумству что было причиной – скупость». В Каракасе мой день рождения отметили научной конференцией и денежной премией в 1000 долларов. Это меня и соблазнило. У нас инфляция растет по-сумасшедшему: кг масла и мяса доходит на рынке (а в маг<азинах> ничего нет) до 200 р. Миша работает на 3-х службах и еле кормит своих пятерых детей. А всех внуков у меня, как знаешь, семеро[489]. Конечно, «страшен сон, да милостив Бог» – мы не голодаем совсем, даже живем недурно, сестры в Питере тоже перебиваются. Но все же пренебречь премией я не решился. Да и конференция дает мне возможность обсудить некоторые новые идеи.

Я бы не поехал – просто бы не решился, – но организаторы обеспечили билетами и всеми удобствами не только меня, но и Лешу. На этом условии я согласился – в такую дорогу ехать один я бы не смог.

Конференция еще не началась.

Для меня она будет большой проверкой: я приехал с совершенно новыми и, как самоуверенно думаю, – важными идеями.

Что у тебя?

Получаешь ли ты мои письма? Я твои стал получать относительно регулярно с 10–12 дней на дорогу. Получила ли ты письмо с вложенным письмом же для Игоря Мельчука? Может ли оно пригодиться тебе и Марине? В последнем письме ты намекнула на какие-то решительные планы. В чем они?

Знаешь, я со смерти Зары не смотрел в зеркало – не приходилось: бреюсь я перед карманным, а другое висит в темной прихожей. Сейчас глянул в зеркало (здесь ими все стены увешаны) – старик – седой, сгорбленный, весь в старческих морщинах.

Что ж, теперь так…

Да и естественно: через несколько дней – 70 лет. Как-то вдруг.

То солдатом был, то студентом – и вдруг 70 лет…

Обнимаю тебя, друг мой, сердечно.

Марине и всем твоим – приветы.

Всегда твой Юра

Обратно лечу в Тарту через Амстердам – Хельсинки 2-го III.

1 марта 1992 года

Каракас.

Милая Фрина!

Пишу тебе второе письмо из Венесуэлы. Доклад прошел очень хорошо и длился (вместе с перерывами для переводов) более двух часов. Это было первое полное изложение моих новых мыслей.

Мне было очень полезно так высказать их, хоть для себя.

Жару (не очень большую) и климат я переносил легко – сейчас собираемся в обратный путь, который будет нелегким: два дня с ночевкой в Амстердаме (и пересадкой там), полетом в Хельсинки, пересадкой там на русский (советский) самолет и перелетом в Таллин. Оттуда поездом домой. Конечно, я не решился бы на такой путь, но Алеша меня опекает. Все же теперь я несколько стал храбрее, знаю, что самолет могу перенести. Так что позволяю себе мечтать и о Канаде. Но это очень сложно и по здоровью, и по деньгам. М<ожет> б<ыть>, удастся договориться на будущ<ую> зиму на какие-нибудь лекции в США этак на месяц-полтора и тогда на пару недель залететь в Канаду. Но это мечты – запасемся терпением. Чем меньше надежд – тем меньше разочарований.

Очень тебя обнимаю.

Привет Марине, поклоны мужчинам. Всегда твой

Юра

Каракас.

1. III.92.

Март 1992 года

Здравствуй, мой друг!

Опять пишу наобум: письма ни по-ахматовски, ни по обычному способу не ходят, так вот пишу в никуда. И очень это трудно, хотя ты как-то написал: «пиши чаше, ведь это нетрудно». Я всегда раньше каким-то образом отмечала твой день рождения: то грустно-весело обходила «наши» места, то, при случае, где-нибудь тихо сидела и выпивала глоточек за твое здоровье, то просто (очень старалась!) оставалась одна дома и предавалась воспоминаниям. Но в этом году, когда тебе исполнилось 70 лет, именно в это самый день, 28 февраля, я переехала на новую квартиру, одна, чтобы начать в 64 года (!!!) новую жизнь.

Я тебе уже писала, что мы расстались, но это развод поканадски, собственно даже не развод, а отдельная жизнь (денег на развод нет, да и зачем он мне?). Живем мы в соседних домах, у каждого по прекрасной однокомнатной квартире. Дома эти государственные, все здесь дешевле и удобно очень. <…> тишина, вид из окна дивный: небольшой парк вблизи, купол Сен-Джозефа, елки под окнами, летом будут цветы. <…> Конечно, если бы не добилась Марина, вовек нам бы не видать этих двух квартир. Теперь хочется думать, без промежуточной «посадки» в дом для престарелых, уже будет только последнее переселение, последний адрес. Это уже не наша забота.

Разумеется, я помогаю, но Виль неплохо справляется сам и настроение у него бодрое. Видно, уж очень ему тоже было трудно со мною. Могу понять, и слава Богу, что все по-хорошему. Успокоится за нас и Марина, которая не могла смотреть, как я погибаю. Знают о нашем решении только власти, – им положено, – Марина да ты. <…>

А вот посылка, которую я тебе послала, так надеясь, что она поспеет к 28, все еще не пришла: корабль где-то застрял.

Только что Марина дозвонилась наконец жене И. Мельчука. Сам он, увы, в Германии до конца этого года. Жена была очень мила, но не ей же передавать твое письмо Игорю с личной просьбой о Марине. Он, правда, будет в мае здесь две недели, Марина попробует его застать. Да вряд ли, не живя здесь, он что-то сможет сделать. Жалко, да ничего не поделаешь. Видимо, он живет и работает там, как и ты, по Гумбольдтовской премии?

Да будет так!

Ф.

12 марта 1992 года

Милая, милая Фрина!

Пишу тебе второпях, т. к. с завтрашнего дня почта в Америку возрастает в цене на n + 1 (как говорят математики, когда выражают бесконечно большое число) раз. Вообще мы живем как Алиса в стране чудес, но это все пустяки…