Леонтий Раковский - Суворов и Кутузов (сборник) Страница 88

– Ты, Сашенька, ложись на лавке, а я на полу, на сене. Мне ямщик клок сенца дал.

И немного погодя на почтовом дворе все уснуло.

Наутро Оксана, приоткрыв дверь, заглянула в горницу своим бойким карим глазом.

Офицер, видимо, вышел, – на лавке лежали его плащ и шпага. Зато на полу, в уголочке, похрапывал старик солдат. Спал он на сене, прикрывшись плащом.

– Ишь, трясця його матери! Я мыла-мыла, а туточки сена натряс! – вспылила Оксана. – А мий же дурень не мог солдата до ямщиков в хату отвесты!

Оксана подошла и потянула старика за ногу.

Старик дрыгнул ногой и спрятал ее под плащ.

Оксана дернула его за другую.

Старик поджал и другую.

Тогда Оксана подошла и сердито потрясла его за плечо:

– Эй, диду, вставай!

Старик проснулся и сел, протирая глаза:

– А? Что?

– Вставай, диду! Тут тоби не место!

– Почему?

– Тут будэ велыкый генерал…

– Какой генерал?

– Та ваш же, Суворов!

– А-а, ежели Суворов, тогда надо уступить!

Старик вскочил и, отойдя в сторонку, стал обуваться.

– Я мыла-мыла, а ты взяв и сена натряс, – недовольно говорила баба, собирая сено. – Чы ж тоби тут полагается? Старый солдат, а политыкы не знаешь: твое место ось де, иды сюды! – строго сказала она.

«Занозистая жинка. Но молодец: субординацию понимает!» – весело думал Суворов, идучи за Оксаной на кухню.

– Колы ты денщик, то ось де твое место. Сыды тут, не мешайся полоник миж ложками!

И она вышла.

Суворов умылся и сел на лавку ждать, что будет дальше. Все это забавляло его. Суворов любил ездить вот так, чтобы его не узнавали, принимали за другого.

В горнице стукнула дверь, – видимо, вернулся адъютант Столыпин.

Суворов подбежал к двери.

– Сашенька, я здесь, меня хозяйка на кухню вытурила, – смеясь, сказал он адъютанту. – Гляди не проговорись, не выдай меня.

– Слушаю-с, ваше сиятельство!

– А лошади скоро?

– Позавтракаем и можем ехать.

– Ну так помни же: я – твой денщик!

Суворов закрыл дверь и сел на прежнее место, на лавку.

– Что, выспался, старинушка? – спросил у него станционный смотритель, входя на кухню.

– Выспался, милый человек.

– Тогда снеси их благородию самоварчик – уже готов, там, в сенях, стоит.

– Сейчас!

Суворов вскочил и побежал в сени, где шумел самовар. Открывая ногой двери, он понес самовар в горницу.

– Пожалуйте, ваше благородие, самоварчик! – сказал он, ставя самовар на стол.

Поручик Столыпин не мог смотреть на проказы Суворова, – давился от смеха.

– Александр Васильевич, куда же вы? Садитесь пить чай! – зашептал он, видя, что Суворов собирается уходить.

– Пей один, а я – там. Надо хозяина угостить, – подмигнул Суворов и, взяв свою походную флягу, вышел.

Станционный смотритель хлопотал у стола:

– Вот снеси-ка их благородию чайник и чашку. А мы с тобой, служивенький, молочка покушаем, сейчас хозяйка принесет.

Суворов отнес в горницу чайник и чашку.

– А что, мил человек, не выпить ли нам молочка от бешеной коровушки? – спросил Суворов, доставая флягу.

Он сам пил всегда очень мало и никогда не пил с утра, но хотел угостить человека, – знал, что каждый станционный смотритель – выпивоха.

– А ладно ли это будет – с утра? – боязливо оглянулся на дверь станционный смотритель. – Да и Суворов приедет. Фельдмаршал никак. Нехорошо!

– Суворов когда еще приедет! Мы по единой!

– Ну, разве что по единой, – успокоился он, ставя на стол чарки. – Жинка моя – хорошая хозяйка, у нее все есть, да для порядку запирает на замок, – смущенно говорил станционный смотритель, шаря на полице. – Вот только что есть для закуски: хлеб, лук да огурцы…

– А нет ли редьки?

– Редька есть.

– Помилуй Бог, да это первейшая закуска!

Суворов налил из фляги. Они чокнулись.

В это время дверь отворилась, и на пороге стала Оксана:

– Ось, бачтэ! Не йившы, не снидавши – за горилочку?

– Оксаночка, погоди, послушай!

– И слухать не хочу!

– Надо ж уважить человека. Денщик адъютанта генерал-фельдмаршала графа Суворова…

– Денщик адивтанта! Як говорится по-русски: «нашему слесарю – двоюродный кузнец!» Тоби выпыть каждый раз якый-нэбудь адивтант знайдецця!

– Хозяюшка, мы только по единой. Мне много пить, сами знаете, нельзя, – мигнул на дверь Суворов. – Политику надо понимать!

Оксана улыбнулась:

– Та пыйтэ ж на здоровьичко, хиба ж мени жалко? Але злость на того старого дурня…

– А что?

– Як же ты гостя приймаешь?

– А что?

– Хлиб, редька та цибуля?..

– Помилуй Бог, царская закуска. Солдат – сыт крупицей, пьян водицей! Лучшей не надо! – сказал Суворов.

– Чы ж у нас ковбасы та масла нэмае?..

– Ключи ж у тебя…

– А язык у тебя?.. Почэкайтэ, господа служивый, я зараз принесу! – И Оксана вышла.

– Вот так, брат, у нее всегда. Она баба только крикливая, но добрая, – оправдывал жену станционный смотритель. – Да она и сама выпить не прочь…

– А мы ей с превеликим удовольствием и поднесем. Где чарка?

Через минуту на столе появились колбаса, масло, сыр. Старый денщик адъютанта сидел в красном углу между хозяином и хозяйкой. Он выпил одну рюмку, а потом только пригубливал, но не пил. Хозяевам же подливал усердно. Станционный смотритель и жена не отказывались.

– Якый же ваш генерал Суворов? Сердытый? – спросила Оксана.

– Грозен! – вмешался ее муж.

– А ты видкиля знаешь?

– Как не знать! Я графа Суворова вон как знаю. Он у нас в семьдесят осьмом годе проезжал. Ты тогда у маменьки гостила. Высокий такой, толстый. Ему в экипажи двадцать восемь лошадей понадобилось, вот, брат! Так веришь ли, служивенький, я чуть во всем селе лошадей сыскал! – врал станционный смотритель.

– Александр Васильевич, ехать пора! – высунул голову в дверь поручик Столыпин.

Поблагодарив за угощение, Суворов вышел из дома вслед за адъютантом.

Кибитка стояла у крыльца.

Станционный смотритель и Оксана провожали их. У крыльца собралась куча ребятишек и баб.

Адъютант уже сел в кибитку, а Суворов только собирался сесть к ямщику на облучок, когда раздался крик:

– Ваше высокопревосходительство, Александр Васильич!

Все обернулись. К кибитке бежал в порыжелом гарнизонном мундире отставной старик солдат.

– Отец родной, погоди! – кричал он, кидаясь к Суворову.

Но его перехватил станционный смотритель.

– Кузьмич, очумел ты? Какое тебе превосходительство? – смеялся подвыпивший станционный смотритель, не пуская солдата.

– Да пусти, это он, батюшка наш, Суворов! – рвался солдат.

– Карабанов, это ты? – узнал его Суворов. – Жив?

– Так точно, жив!

– Ну здравствуй, старый товарищ!

Станционный смотритель удивленно отпустил солдата. Солдат кинулся к этому денщику суворовского адъютанта. Старики обнялись. Станционный смотритель и его жена глядели, ничего не понимая.