Жизнь и творчество Михаила Булгакова. Полный лексикон - Борис Вадимович Соколов Страница 95

деле роман был начат с одной из последних глав, запечатлевшей событие, в наибольшей мере потрясшее Булгакова – первую насильственную смерть человека на его глазах и при полном бессилии что-нибудь изменить. До этого писателю, по крайней мере, однажды приходилось видеть смерть – в 1915 г. в его присутствии застрелился близкий друг Борис Богданов. Происшедшее тогда потрясло Булгакова, но все же это было не убийство, а самоубийство. Человек добровольно лишил себя жизни, ее не отняли у него насильно. Случай у Цепного моста (куда в «Театральном романе» позднее писатель приведет кончающего с собой драматурга Максудова) потряс Булгакова и, думается, навсегда остался его самым сильным впечатлением.

Если в В н. на 3‐е ч. будущая Елена Турбина выступает еще как жена будущего Алексея Турбина, то в «Белой гвардии» она превратилась в сестру главного героя. В рассказе Булгаков слил в один образ судьбы двух близких ему женщин, дожидавшихся мужа и брата в ту роковую ночь. К моменту завершения «Белой гвардии» писатель уже развелся с Т.Н. Лаппа, а охлаждение между ними началось еще раньше. Это могло, наряду с начавшимся в январе 1924 г. романом с Л.Е. Белозерской, побудить превратить Елену из жены в сестру Алексея Турбина, хотя нельзя исключить, что некоторые черты Т.Н. Лаппа здесь сохранились. В частности, страстная молитва Елены за жизнь тяжело больного брата больше напоминает молитву жены и в основе, скорее всего, имеет болезнь самого Булгакова во Владикавказе весной 1920 г., когда его, лежавшего в тифу, выходила Т.Н. Лаппа. Ей первоначально и была посвящена «Белая гвардия».

Финал В н. на 3‐е ч. в тексте «Белой гвардии» отсутствует, но концовка рассказа уже в конденсированном виде содержит будущий финал романа: «Через час город спал. Спал доктор Бакалейников. Молчали улицы, заколоченные подъезды, закрытые ворота. И не было ни одного человека на улицах. И даль молчала. Из-за реки от Слободки с желтыми потревоженными огнями, от моста с бледной цепью фонарей не долетало ни звука. И сгинула черная лента, пересекшая город, в мраке на другой стороне. Небо висело: бархатный полог с алмазными брызгами, чудом склеившаяся Венера над Слободкой опять играла, чуть красноватая, и лежала белая перевязь – путь серебряный, млечный».

Здесь то же общепримиряющее звездное небо – символ морального абсолюта, здесь восходящая над городом звезда Венеры – богини любви, но звезда «чуть красноватая» – от обильно пролитой на земле крови. В то же время это – Денница, последняя «утренняя звезда», гаснущая на небе, и одновременно символ падшего ангела – дьявола, или Люцифера, сыном которого является антихрист, тема которого столь значима для «Белой гвардии». В начале же «Белой гвардии» над городом «особо высоко в небе стояли две звезды: звезда пастушеская Венера и красный, дрожащий Марс», звезды богини любви и бога войны, символы умиротворения и насилия, и в то же время – символы дьявольского. Вероятно, мысль о таком вступлении и заключении романа была у Булгакова еще в пору написания В н. на 3‐е ч. В финале «Белой гвардии» говорится о грядущем исчезновении войны – меча. В рассказе же с небосклона исчезает звезда бога войны – Марс. Если в момент гибели человека у моста доктор Бакалейников, как и доктор Турбин, видит, что звезда Венеры чудесным образом сливается со вспышкой артиллерийского разрыва, то в финале «Белой гвардии» Венера вновь обретает свой обычный, играющий облик, склеившись опять после чудовищного взрыва. Это олицетворяет грядущее восстановление быта и бытия.

«В часы смерти»

Репортаж, имеющий подзаголовок «(От нашего корреспондента)». Опубликован: Бакинский рабочий, 1924, 1 февр. В ч. с. – хронометрированный репортаж о прощании москвичей с В.И. Лениным, скончавшимся 21 января 1924 г. В репортаже никак не выражено отношение к личности и делу Ленина, только очередь прощающихся с ним сравнивается с «черной змеей». Булгаков запечатлел здесь лишь «неподвижно желтое, всему миру известное лицо». В другом очерке того же события, «Часы жизни и смерти», появившемся в московском «Гудке», возможно, под влиянием более строгой редакторской цензуры, в адрес умершего вождя все-таки присутствуют лестные эпитеты, и есть попытка осмысления значения Ленина в истории. В В ч. с. нет ничего, кроме сухой хронологии событий. Репортаж датирован утром 24 января. Очевидно, он предшествовал «Часам жизни и смерти» и в какой-то мере послужил первичным материалом. Смерть Ленина Булгаков зафиксировал в своем дневнике «Под пятой»: «22 января 1924 года (9‐го января 1924 г. по старому стилю). Сейчас только что (пять с половиной часов вечера) Семка (сын соседки, вероятный прототип Славки в рассказе «Псалом». – Б. С.) сообщил, что Ленин скончался. Об этом, по его словам, есть официальное сообщение». Писатель намеренно очень точно датировал это известие, понимая его историческую важность. В В ч. с. хронология начинается через полтора часа после полученного сообщения о смерти, в 7 часов вечера 22 января, а следующая дневниковая запись у Булгакова датирована только 25 февраля 1924 г. Возможно, в дни похорон вождя большевиков писатель вел специальный дневник, посвященный этому событию, который частично воспроизвел в В ч. с.

«Воспоминание…»

Рассказ. Опубликован: Железнодорожник. М.,1924, № 1–2. Как и очерки «Часы жизни и смерти» и «В час смерти», В. написано в связи с получением известия о кончине В.И. Ленина, последовавшей 21 января 1924 г. В рассказе отражен подлинный эпизод с пропиской Булгакова и его первой жены Т.Н. Лаппа в квартиру № 50 на Б. Садовой, 10 (см.: Нехорошая квартира). Это происходило осенью 1921 г., когда Булгаков работал в Лито (литературном отделе) Главполитпросвета, а во главе последнего стояла жена В.И. Ленина Надежда Константиновна Крупская (1869–1939). В квартире № 50 в то время был прописан Андрей Михайлович Земский (1892–1946), муж сестры Булгакова Н.А. Булгаковой, но домком отказывался прописать к нему шурина. Т.Н. Лаппа вспоминала об этих событиях: «… В домоуправлении были горькие пьяницы, они все ходили к нам, грозили выписать Андрея и нас не прописывали, хотели, видно, денег, а у нас не было. Прописали нас только тогда, когда Михаил написал Крупской. И она прислала в наш домком записку – «Прошу прописать…» О том, как составлялось это письмо, сохранилось свидетельство машинистки И.С. Раабен, печатавшей роман «Белая гвардия». По ее словам, Булгаков пришел к ней поздней осенью 1921 г., когда «он жил по каким-то знакомым, потом решил написать письмо Надежде Константиновне Крупской. Мы с ним письмо это вместе долго сочиняли. Когда оно уже было напечатано, он мне вдруг сказал: «Знаете, пожалуй, я его лучше перепишу от руки». И так и сделал. Он послал это письмо, и я помню,