Под знаком Меркурия. Декоративная скульптура архитектурных сооружений Петербурга XVIII-начала XX века - Наталья Николаевна Мутья Страница 12

Итак, в эпоху Возрождения не угасает тяга в искусстве к герметизму. Художники увлекаются как магически-каббалистической его составляющей, так и классически-мифологической. Но одновременно изобразительное выражение герметизма все более и более приобретает эстетизирующий характер, порой выражающийся в показе иллюстративной связи античного и христианского мира, в том числе и через образ Гермеса (Меркурия).

Новое и Новейшее время

Разочарованность в несбыточном характере идеалов Возрождения приводит с одной стороны к увлечению мистицизмом, с другой – к пониманию сиюминутности бренного мироздания. Эти тенденции найдут отражение как в повышенной экзальтации иезуитского католического барокко, так и в воспевании гедонизма языческого мира светским барочным искусством.49

Гедонистическое начало эпохи барокко наиболее ярко проявило себя в искусстве Фландрии. Жизнелюбие, сила, динамическая энергия пышут яркими красками в религиозной, аллегорической и мифологической живописи этой страны. Один из самых знаменитых фламандских художников Питер Пауль Рубенс напоминает нам в своей картине «Суд Париса»50 (1639, Прадо, Мадрид) о роли Меркурия в знаменитом споре богинь за красоту, повлекшим за собой страшнейшую войну античного мира – Троянскую. Мифологический сюжет послужил здесь поводом для показа здоровой красоты фламандских женщин и мужчин. Здесь все плотское, чувственное, живое. Живы даже змеи, обвившие стержень кадуцея Меркурия.

Но деятели изобразительного искусства не забывают в это время использовать образы античных богов для выражения аллегорий. Так, на картине того же художника – Рубенса – «Анжуйский мир» (1622–1625, Лувр) Меркурий выступает как миротворец в деле нахождения согласия Марии Медичи с ее сыном Людовиком XIII. Эта картина входила в большой цикл живописных полотен и была создана для вдовствующей французской королевы, что позволяет нам перейти к искусству Франции.

Напомним, что в XVII веке в Европе ведущую роль в искусстве постепенно завоевывает Франция. В ее искусстве, отражающем стремление к созданию абсолютистского государства, мирно уживаются репрезентативная сущность барокко и величавая строгость классицизма. Именно эта двойственность найдет отражение в характере «Большого стиля» искусства времен правления Людовика XIV.

Благодаря инициативе этого монарха в Версале была создана великолепная королевская резиденция, где показана увлеченность античностью на государственном уровне.51 Известно, что Людовик XIV позиционировал себя с богом Аполлоном. И все в Версале «поклонялось» этому богу, даже сам «скульптурный» Аполлон знаменитого фонтана, выезжающий на своей колеснице из воды навстречу Людовику, выходящему на прогулку из дворца, – королю – живому воплощению бога Аполлона на земле.

Не забывали в Версале и о других богах античности. Здесь был воспет весь божественный пантеон. Каждому из великих античных небожителей был посвящен даже отдельный салон. И каждый из этих салонов был своеобразной аллегорической иллюстрацией деятельности короля, как ее государственной части, так и личной. Среди них был и салон Меркурия. Его украшает плафон «Меркурий на колеснице, запряженной двумя петухами» работы Ж.-Б. де Шампеня.

Но наиболее знаменитыми интерьерами дворца, вызвавшими многочисленные подражания во всех странах Европы, были Зеркальная галерея и два зала, замыкающие ее, – зал Войны и зал Мира. В декоре последнего из них мы опять встречаемся с кадуцеями – их рельефное изображение помещено на падуге. Здесь они символизирует жезлы посланцев мира.

Как отмечалось выше, интерьеры Версаля вызовут подражание в искусстве других стран Европы. Не избежит этого и Россия. В Павловском дворце будут так же созданы залы Войны и Мира. Так же от зала Войны будет идти анфилада мужских покоев, а от зала Мира – женских. Так же в зале Мира среди его замечательных рельефов в декоре скульптурного дюседепорта можно обнаружить два скрещенных кадуцея, намекающих на возможность мирного разрешения на государственном уровне любых споров.

Знаменитые залы Версаля были плодом сотрудничества архитектора Ж. Ардуэна-Мансара и скульптора А. Куазевокса, который прославился не только декоративной, но и монументально-декоративной пластикой. Среди образцов последней – «Меркурий на крылатом Пегасе» (1680–90), ныне украшающий сады Тюильри.

Не «забывает» о быстроногом боге и классицистическая Франция. Прекрасный образ Меркурия создал в 1744 году скульптор Ж.-Б. Пигаль. Его художественное решение образа античного бога чем-то напоминает отдыхающего Гермеса Лисиппа. Скорее всего, тем, что и здесь нет «открытого действия», а намечено только некое его предощущение. Это же произведение Пигаля «служит» еще и аллегорией скульптуры в знаменитом натюрморте Ж.-Б.-С. Шардена «Атрибуты искусства» (1766, ГЭ).

В XIX веке художники и скульпторы все реже обращаются к созданию образа Гермеса (Меркурия) в произведениях станкового искусства. «Исключением» стал датский скульптор Б. А. Торвальдсен. Знаток античности, мастер, которому безоговорочно доверяли «реставрировать» античные мраморы путем «добавления» к ним утраченных деталей, так как считали, что только он один может сравниться с ваятелями Древней Греции и Рима, создал академически холодную скульптуру «Меркурий, готовящийся убить Аргуса» (1818, Музей Торвальдсена, Копенгаген).

Функцию бога – охранника путешествующих – использовали французские творцы при создании вокзалов XIX–XX веков. Среди них Северный и Лионский вокзалы могут «похвастаться» тем, что в их оформлении есть изображения Меркурия и его атрибутов. У первого «присутствие бога» выражено на его внешнем фасаде, у второго – в интерьерах.

Новое здание Северного вокзала было воздвигнуто на месте разрушенного. Оно строилось по проекту архитектора Ж.-И. Хитторфа, начиная с 60-х годов XIX века. Только в конце того же столетия Северный вокзал предстал во всем своем блеске. А скульптурная голова Меркурия поместилась над замковым камнем огромного центрального арочного окна главного фасада и под скульптурной персонификацией города Парижа, разместившейся вместе с другими скульптурными воплощениями городов поверх своеобразной триумфальной трехпролетной арки, возвысившейся над галереями, фланкированными с обеих сторон еще парой застекленных арок.

Но именно Лионский вокзал по обилию декора, связанного с меркурианской темой, привлекает наше внимание. В его декорировании принимали участие ведущие мастера рубежа XIX–ХХ веков. Большой зал вокзала украшает плафон «Марсель» работы Г. К. Сент Пьера, где рядом с персонификацией города Марселя изображен и бог Меркурий. Стены этого зала украшены лепниной, где в картушах, поддерживаемых женскими полуфигурами с рогами изобилия, помещены крылатые кадуцеи. Лепнина подобного характера декорирует и буфет Лионского вокзала.

Европейское искусство и традиции оказывают сильное воздействие и на культуру Америки. В ХХ веке образ Меркурия интересно решают американские скульпторы. К примеру, барельеф «Городская жизнь» Дж. Грегори, украсивший в 1941 году здание Муниципального центра в Вашингтоне (Индиана-авеню), показывает почти всю мифологическую семью Меркурия. В неоклассическом по стилю рельефе представлены следующие персонажи: коленопреклоненная Веста – хранительница огня, готовящийся к полету Меркурий, восседающая на троне женщина во фригийском колпаке – его мать богиня Майя, а также стоящий перед ней с вариацией кадуцея, – медик Эскулап. Исследователь