Книги и их создатели. Печатники, издатели и мечтатели, которые открыли книжное дело - Адам Смит Страница 4

часто (судя по экземпляру 1534 года, который я читал) были покрыты каракулями и заметками увлеченных читателей. Де Ворд печатал исторические обзоры и хроники для людей, которые не могли как следует запомнить, кто правил раньше — Этельвульф или Эгберт. Были книги по домоводству и руководства по уходу за животными (например, «Характеристики лошадей и лекарства для них»[5] 1497 года), сборники острот, баллады, альманахи — почти все теперь утрачены или сохранились лишь обрывочно в переплетах позднейших книг. Публиковались поэтические произведения и художественная проза, средневековые романы и то, что сегодня (но не в те времена) назвали бы художественной литературой. Были также путевые заметки, например изданные в 1499 году «Приключения сэра Джона Мандевиля», рассказ о путешествии рыцаря из Сент-Олбанса в Константинополь, Иерусалим и Китай. Следовало бы, наверное, назвать это повестью, смесью свидетельских рассказов, фантазий, мечтаний в удобном кресле.

Издав Мандевиля, де Ворд проявил две черты, ставшие для него ключом к успеху.

Во-первых, он решил выбрать произведение, которое успело завоевать огромную популярность еще до Гутенберга. Эти наполовину выдуманные похождения стали настоящим рукописным бестселлером в Англии и Северной Франции с конца XIV века, и задача де Ворда заключалась в том, чтобы перевести уже имеющийся материал в другую — печатную — форму. В этом смысле он не столько революционер, сколько великий регулировщик, открывший новый канал, по которому потекла информация.

Вторая особенность — иллюстрации. Де Ворд их обожал, и по его книгам видно, что он инстинктивно предпочитал визуальное словесному. Из замысловатого дизайна текста у континентальных печатников он почерпнул больше любого своего соперника: более половины книг проиллюстрированы, для чего было сделано в общей сложности свыше 1100 резных блоков. Конечно, многое изготовлено на скорую руку — де Ворд трудился быстро, — но в целом они знаменуют появление английской печатной книги как иллюстрированного объекта. Для работы над упомянутым изданием Мандевиля де Ворд привлек гравера, который выполнил копии ксилографий из немецкого перевода книги, вышедшего в 1482 году. Мы теперь не знаем имени этого мастера, но его произведения встречаются в девордовских книгах повсеместно. От тиража «Приключений Мандевиля» до нас дошло всего два экземпляра. В каждом — по 72 гравюры. Особенно мне нравится изображение Самсона в Газе, где библейский герой «поражает царя в его дворце и с ним еще многие тысячи». На ксилографии видны крохотные лица, выглядывающие из окон рушащегося здания, и сам ландшафт буквально искажается от такого насилия.

***

Этот человек, действовавший в самом сердце английской печати в момент ее зарождения, был чужеземцем. Интернационализм — не та черта, какую ожидаешь встретить в английской культуре этого периода: виной тому всевозможные громкие и ошибочные претензии на национальную исключительность, которые мы уже очень долго слышим от историков. Однако печатная культура Англии была и остается в глубоком долгу перед пришельцами из других земель. Здесь мы могли бы привести некоторые из наиболее выдающихся имен, но они лишь ярчайшие звезды на невероятно широком небосводе. Наряду с де Вордом среди важнейших фигур того раннего периода — Теодорик Род, первый или, может, второй оксфордский печатник, работавший около 1481 года. Шрифт и станок он привез из Кельна. Также из Кельна приехал Джон Сиберч — Иоганн Лайр фон Зигбург, — который обосновался в Кембридже около 1520 года и трудился в печатне, расположенной на месте сегодняшнего Колледжа Гонвилл-энд-Киз. Из Нормандии прибыл Ричард Пинсон, ставший в 1506 году официальным королевским печатником и служивший сначала при Генрихе VII, а затем при Генрихе VIII. Даже уроженец Кента Уильям Кэкстон, этот английский первопечатник, выезжал за рубеж в качестве торговца и говорил по-французски и по-голландски. Сохранившиеся документы регулярно сообщают о пребывании Кэкстона в Брюгге и Генте, а значит, он находился в Северной Европе как раз в тот момент, когда начало набирать обороты придуманное Гутенбергом в Майнце «специфически тевтонское изобретение» (меткая фраза библиографа Дэвида Рандла). Именно в Кельне в 1471–1472 годах Кэкстон освоил печатное ремесло, работая, вероятно, в партнерстве с Иоганном Фельденером — резчиком литер и печатником из Фландрии. Там же он приобрел свой печатный станок, а потом в 1472 году переехал в Брюгге и оттуда в 1476 году — обратно в Англию. С ним, скорее всего, отправилась команда европейских типографских рабочих, среди которых был и де Ворд. Они служили наборщиками, корректорами, переплетчиками, обслуживали печатные станки.

Кэкстон арендовал себе место в Вестминстерском аббатстве под вывеской «Красный столб» — близко к королевскому двору и в самом центре круга потенциальных клиентов, состоятельных покупателей. Когда берешь в руки первую напечатанную в Англии книгу Кэкстона — «Кентерберийские рассказы» 1476 года, — держишь предмет, сделанный из импортной французской бумаги, напечатанный шрифтом, который вырезали в бельгийском Левене и доставили сюда, переплетенный в коричневую телячью кожу с орнаментом высококвалифицированными (но в основном теперь безымянными) переплетчиками-иммигрантами. Все вместе было создано благодаря приобретенным в Кельне умениям, терпению и тщательности. Первые книги теперь спокойно стоят за стеклом или на специальных настольных подставках в тишине библиотек, однако это панъевропейские объекты, плод движения, собрание материалов, труда и знаний со всего континента.

Государство признавало потребность в иностранных мастерах на официальном уровне. В 1484 году в Англии была законодательно ограничена деятельность зарубежных («чужестранных») торговцев, однако для иммигрантов, связанных с книжным делом, прописали исключение — им позволили жить и работать в стране. Благодаря этой поблажке де Ворд не нуждался в письмах о натурализации (виде на жительство) вплоть до 1496 года. Тем не менее официальная открытость всегда соседствовала с трениями в быту. Местные жители, также занимавшиеся книжным ремеслом, относились к приезжим коллегам неприязненно. Доходило и до насилия. Так, например, 21 апреля 1500 года на нормандца Пинсона, будущего королевского печатника, и на его слуг было совершено нападение. Хватка национализма становилась все жестче, и к 1523 году чужеземцам запретили иметь неанглийских подмастерьев, а в 1529 году — открывать новые печатни. С остатками терпимости было покончено в 1534 году, когда покупка печатных книг у любого «чужака» стала незаконной. Чтобы оправдать такой шаг, с большим преувеличением было заявлено, что умения в области книгопечатания уже настолько распространились, что полагаться на импортных специалистов нет нужды.

Многие в этом королевстве, будучи урожденными подданными короля, так прилежно посвятили себя освоению и практике указанного ремесла печатания, что на сегодняшний день в королевстве имеется уже большое число людей ловких и сведущих в указанной науке и ремесле печати, способных во всех отношениях практиковать указанное ремесло не хуже любого чужака в других королевствах и землях.

***

Мы знаем, где жил и работал де Ворд, и у нас есть некоторое представление об этом районе. Сегодня дома номер 130 и номер 131 по улице Флит-стрит заняты сетью фастфуда Itsu, снабжающей людей «здоровьем и счастьем», однако в конце 1500-х годов именно здесь протекала жизнь печатника. До своей смерти, наступившей в 1534 или 1535 году, он арендовал у одного приората в Бакингемшире бывшую таверну под дом и типографию, уплачивая за это ежегодно 3