О чем поют кабиасы. Записки свободного комментатора - Илья Юрьевич Виницкий Страница 3

«Математическая Медея»

Начнем с того, что Байрон и математика — две вещи несовместные. Биографы поэта неизменно указывали на то, что в школе он ненавидел алгебру и геометрию и это отношение пронес через всю жизнь и творчество. В знаменитой 12-й строфе первой песни «Дон Жуана» Байрон высмеивает мать главного героя донну Инессу (Donna Inez), изучавшую математику и стремившуюся подчинять страсти правилам (в отличие от пошедшего другим путем сына):

Her favourite science was the mathematical,

      Her noblest virtue was her magnanimity,

Her wit (she sometimes tried at wit) was Attic all,

      Her serious sayings darken’d to sublimity;

In short, in all things she was fairly what I call

      A prodigy — her morning dress was dimity,

Her evening silk, or, in the summer, muslin,

      And other stuffs, with which I won’t stay puzzling[3].

Пер. П. Козлова:

Ей алгебра особенно далась,

Она великодушие любила.

Аттическим умом блеснуть не раз

Случалось ей; так мысли возносила,

Что речь ея была темна под час,

Но всё ж она за чудо света слыла,

Любила свет, в нарядах знала толк,

Носила дома шерсть, а в людях шолк[4].

В следующих строфах иронически описываются другие таланты этой ученой моралистки — знание латыни, греческого, французского (так себе), английского и древнееврейского (при слабом владении родным испанским)[5], интерес к (вульгарной) этимологии и страсть к проповедям и назидательным сентенциям. В XVI строфе Байрон сводит черты Инессы в единую формулу, свидетельствующую, справедливости ради, о крайне упрощенном понимании поэтом математики как арифметики-бухгалтерии (в этой строфе он издевается над популярными дидактическими сочинениями английских писательниц):

In short, she was a walking calculation,

      Miss Edgeworth’s novels stepping from their covers,

Or Mrs. Trimmer’s books on education,

      Or «Coelebs’ Wife» set out in quest of lovers,

Morality’s prim personification,

      In which not Envy’s self a flaw discovers;

To others’ share let «female errors fall,»

      For she had not even one — the worst of all[6].

Пер. А. Соколовского:

Словом, это была ходячая арифметика, ходячий роман Мисс Эджворт, выскочивший из переплета, книга мистрис Триммер о воспитании, или, наконец, «Супруга Целеба», ищущая любовника. Словом, нравственность не смогла бы распространяться лучше ни в ком, и даже сама зависть не была б в состоянии подпустить под нее иголки. Женские пороки и недостатки представляла она иметь другим, потому что сама не имела ни одного, что, по-моему, всего хуже[7].

Как известно, описание матери Жуана представляет собой язвительную пародию Байрона на жену Аннабеллу, которую он называл «принцессой параллелограммов» («Princess of Parallelograms») и «математической Медеей» («Mathematical Medea»). Эта «математическая» шутка Байрона была хорошо известна современникам из воспоминаний Медвина и биографии Мура. В примечаниях к процитированной выше строфе обычно приводился фрагмент из письма лорда:

У лэди Байрон были хорошие мысли, но она никогда не умела их выражать; она писала также и стихи, но они выходили удачными только случайно. Письма ее всегда были загадочны, а часто и совсем непонятны. Она вообще руководствовалась тем, что она называла твердыми правилами и математически установленными принципами[8].

Сатирический выпад против ученой ханжи донны Инессы (a.k.a. леди Байрон) стал вступлением к антифеминистской кампании Байрона конца 1810-х — начала 1820-х годов, нашедшей отражение в письмах поэта (например: женщине лучше «вязать синие чулки, нежели носить их» [ «knit blue stockings instead of wearing them»]), издевательских строфах об образованных женщинах в венецианской поэме «Беппо» (1817) и четвертой песне «Дон Жуана» (1820), а также в напечатанной в 1823 году сатире-буффонаде «The Blues: A Literary Eclogue» («Синие. Литературная эклога»), в которой поэт обрушился на высоконравственных интеллектуалок из влиятельного женского просветительского кружка «Синий чулок» (The Blue Stockings Society), основанного еще в XVIII веке Элизабет Монтегю (1720–1800) и воспетого создательницей вышеосмеянной «Супруги Целеба» Ханной Мор (1745–1833) в стихотворении «Bas Bleu; or Conversation»[9]. В этой сатире с биографическим ключом Байрон вновь подчеркнул смехотворное (по его мнению) пристрастие «синих чулков» к математике:

Inkel: You wed with Midd Lilac! ‘would be your perdition:

She’s a poet, a chemist, a mathematician.

Tracy. I say she's an angel.

Inkel.                    Say rather an angel.

If you and she marry, you’ll certainly wrangle.

I say she’s a Blue, man, as blue as the ether.

Tracy. And is that any cause for not coming together?

Inkel. Humph! I can’t say I know any happy alliance

Which has lately sprung up from a wedlock with science.

She’s so learned in all things and fond of concerning

Herself in all matters connected with learning…[10]

Thomas Rowlandson. Dr. Syntax with a Blue Stocking Beauty (1820). Ученая барышня сидит в окружении книг, рукописей и разбросанных на полу «mathematical instruments»

Ср. в неточном переводе А. Соколовского, заменившего математику из списка добродетелей Лилы ботаникой (то ли слишком много слогов оказалось в слове «математика», то ли переводчику захотелось провести параллель с грибоедовским князь-Федором[11]):

Инкель

О, полноте, друг мой; об этой невесте

Вам нечего думать. Ведь демон она;

Навеки вас сгубит такая жена!

И химик она, и поэт, и ботаник.

Трэси

И ангел.

Инкель

Подобной особы избранник

Не будет, поверьте, счастлив никогда;

Домашняя сгубит обоих вражда;

Чулок она синий, синее зфира.

Трэси

Но где ж тут причина, чтоб не было мира?

Инкель

Примера ни разу не видано мной,

Чтоб