Дайте шанс «Войне и миру»: Лев Толстой о том, как жить сейчас - Эндрю Д. Кауфман Страница 3

ли, далеко не таким спокойным и благостным, как думают многие наши современники, живущие в раздираемую войнами, перенасыщенную информацией и теряющую нравственные ориентиры эпоху. Время и атмосфера, в которых разворачиваются события «Войны и мира», – Наполеоновские войны 1805–1812 годов – были ознаменованы чрезвычайно глубокими социальными сдвигами, утратой духовных ценностей и тяжелыми испытаниями. Наполеон, которого многие русские назвали антихристом, был безжалостным убийцей, к тому времени захватившим уже пол-Европы. Хуже того, с точки зрения представителей anciens régimes[5], этот простолюдин, силой проложивший себе путь к власти, внушал молодежи радикальные революционные идеи.

Толстой неслучайно выбрал для «Войны и мира» именно это смутное время. Годы, когда он писал роман, – 1860-е – во многом были не менее бурными. Страна потерпела унизительное поражение от французов и англичан в Крымской войне. Александр II решил компенсировать ущерб за счет модернизации практически всех сторон российского общества и затеял целый ряд глубоких социальных, экономических и политических реформ, включая вызвавшую много споров отмену крепостного права в 1861 году. Все это лишь углубило многолетний раскол между либералами, мечтавшими о более быстрых и радикальных изменениях, и консерваторами, надеявшимися на возвращение привычных старых порядков. Помимо всего прочего, нарастанию хаоса способствовало и зарождение капитализма в стране с многовековыми феодальными и аграрными традициями.

Александр Герцен, один из главных сторонников реформ, блестяще выразил царившую атмосферу кризиса в своем журнале с говорящим названием «Колокол»: «Гроза приближается, этого отвергать невозможно. В этом соглашаются люди революции и люди реакции. У всех закружилась голова; тяжелый, жизненный вопрос лежит у всех на сердце и сдавливает дыхание»{5}. К 1863 году, когда Толстой приступил к работе над «Войной и миром», «тяжелые вопросы», о которых писал Герцен и которые ранее ставились лишь интеллектуалами, уже выплескивались со страниц умных журналов и из академических аудиторий на улицу, проникая во все уголки российского общества.

Социальная ткань истончилась до предела; Толстой остро это ощущал. «Мы начинаем с начала на новых основаниях»{6}, – писал он в 1861 году в дневнике. С одной стороны, художник, считавший себя ответственным за состояние общества и терзавшийся чувством вины, сопереживал крестьянам, веками страдавшим от крепостного права, – тем более что крепостные были и у самих Толстых. С другой стороны, этому знатному и богатому аристократу, владевшему огромными земельными угодьями, было что терять от распада традиционного общественного уклада, обеспечившего процветание нескольких поколений его предков. Под угрозой оказались и положение графа в обществе, и его финансовое благополучие.

Богатые дворяне-землевладельцы, к числу которых принадлежал Толстой, теперь были вынуждены прокладывать себе путь в незнакомом и жестоком мире свободного рынка. Многим это не удалось. Толстому тоже пришлось столкнуться с финансовыми трудностями. Начать с того, что унаследованные им земельные угодья площадью 100 акров (более 40 га) в Ясной Поляне истощились и уже не давали такого урожая, как прежде. К счастью, практичная супруга графа договорилась о публикации «Войны и мира» на очень выгодных условиях, и эти дополнительные средства позволили на время смягчить финансовые проблемы семьи. И вот в 1869 году Толстой отправляется в путь, чтобы купить земли, и в Арзамасе, в доме, где он останавливается на ночлег, у него случается сильнейшая паническая атака. В письме к жене Толстой описывает ее так:

Третьего дня в ночь я ночевал в Арзамасе, и со мной было что-то необыкновенное. Было 2 часа ночи, я устал страшно, хотелось спать и ничего не болело. Но вдруг на меня нашла тоска, страх, ужас такие, каких я никогда не испытывал. Подробности этого чувства я тебе расскажу впоследствии; но подобного мучительного чувства я никогда не испытывал, и никому не дай Бог испытать{7}.

Острое чувство тревоги поставило писателя на грань суицида (в те времена еще не было транквилизаторов). Опасаясь беды, он даже попросил жену спрятать все имевшиеся в доме ножи, ружья и веревки. К счастью, самого страшного не случилось. Толстой много читал и размышлял о случившемся и пришел к поразительному выводу: он, всемирно известный автор «Войны и мира», потерпел полный жизненный крах, потому что всю жизнь шел по неверному пути. «Что же я делал во всю мою тридцатилетнюю сознательную жизнь? – Я не только не добывал жизни для всех, я и для себя не добывал ее. Я жил паразитом и, спросив себя, зачем я живу, получил ответ: ни зачем»{8}.

В результате Толстой решил посвятить остаток жизни написанию морализаторских статей и религиозных трактатов, призывающих читателей жить в соответствии с евангельскими заповедями, которые привлекали его все больше и больше. Знаменитый современник Толстого писатель Иван Сергеевич Тургенев умолял графа прекратить морализаторство и вернуться к тому, что получалось у него лучше всего, то есть остаться великим художником. Но Толстой и не подумал последовать совету бывшего друга, давно ставшего врагом, которого граф однажды даже вызвал на дуэль.

По сей день многие исследователи настаивают на существовании «двух Толстых»: до кризиса в Арзамасе и после него. Как будто жизнь человека, тем более такого сложного, как Толстой, можно разделить на до и после! Это, конечно, ерунда. На самом деле нервный срыв, случившийся в Арзамасе, был не началом второй жизни писателя, а скорее продолжением поисков, начатых несколько лет назад, в трудные 1860-е, – поисков неизменного, вечного смысла в жестоком и беспрестанно меняющемся мире. Ни в каком другом произведении писателя эти поиски не описаны с такой полнотой, как на страницах «Войны и мира».

«Война и мир» – это все. Это и военная проза, и семейная сага, и любовная история. Но прежде всего это книга о людях, пытающихся найти точку опоры в раскалывающемся на куски, распадающемся мире. Это роман о людях, стремящихся жить осмысленной жизнью в стране, раздираемой в клочья войной, социальными изменениями и духовным смятением. В 1860-х годах в России модно было рассуждать о смерти, смысле жизни и духовном просветлении, и роман Толстого стал, пожалуй, самым значимым вкладом в эти дискуссии. Приведут ли нас проблемы и беды начала XXI века к духовному пробуждению (или хотя бы заставят просто очнуться) – совершенно неясно. Однако в любом случае мы обнаруживаем себя в новой, незнакомой реальности, и здесь Толстой может сказать нам нечто важное.

Как и мы, герои Толстого ошибаются, страдают и заходят в тупик. Порой, однако, даже в самых трудных обстоятельствах они переживают моменты высшего блаженства и внезапного озарения. Комфортная, привычная, размеренная жизнь в один миг ломается, восприятие жизни становится особенно острым, а понимание того, что значит жить,