Кто не работает, тот не ест - Сергей Андреевич Сосед Страница 10

К месту происшествия сбежались рабочие. Сколько презрения прочел Виктор во взгляде механика, который на глазах у всех прогнал его с крана. Стараясь не глядеть на людей, Виктор выбежал из цеха. До позднего вечера бродил он, не находя себе места от стыда. Но утром, придя на работу, рассуждал уже иначе: «Подумаешь, с каждым может случиться…»

Отец целую неделю ремонтировал по вечерам выведенный из строя станок. С Виктором в цехе никто не разговаривал: как будто его здесь и не было. Если возникали неполадки с электрооборудованием, приглашали кого угодно, только не его. Но парень не больно горевал: найдет укромное местечко и сидит разучивает ноты для выступлений с оркестром.

Проходят мимо него люди. Кто сделает вид, будто не замечает его, кто презрительно отвернется. Одна работница не удержалась — шагнула к нему, вырвала тетрадку с нотами и бросила на пол. Медленно, глядя на него в упор, произнесла:

— Тунеядец! Куда начальство смотрит? Позволяет таким на шее у рабочего человека сидеть!

Виктор лишь усмехнулся. Когда женщина отошла, поднял тетрадь и, как ни в чем ни бывало, возвратился к прерванным занятиям.

Как раз в эти дни пришла повестка. Виктора Горецкого призывали в армию. То ли отец с кем надо поговорил или кто другой побеспокоился, но в военкомате знали о его занятиях в оркестре, определили в музыкальный взвод.

Все устраивалось как нельзя лучше. Служба по призванию — чего еще желать! Как не стараться! Однако и здесь парню «не повезло». Пошел как-то в увольнение, купил билет в кино на восемь вечера. К десяти сеанс закончится, и он вернется в часть раньше времени.

Но ведь надо же! Фильм оказался таким интересным, что не удержался, выйдя из зрительного зала, бросился к кассе и приобрел билет на вторую серию!

На вечернюю проверку, разумеется, опоздал. Первое нарушение воинской дисциплины, первый серьезный разговор с командиром. Дождался следующего увольнения в город. И опять! Встретил земляка, с которым в детстве жил на одной улице, тот зазвал к себе в гости. Снова позднее возвращение, да еще в пьяном виде. Пришлось отсидеть на гауптвахте и лишиться права увольнения на целый месяц. Все идут в город, а ему — сидеть в казарме. Не выдержал, покинул часть самовольно, но был задержан патрулем.

Из музыкального взвода отчислили. В новом подразделении повел себя не лучше. Чуть поважнее наряд — ни за что не доверят. Чем серьезнее задание, тем меньше шансов, что поручат ему.

Перелом наступил совсем неожиданно. В один из воскресных дней Виктор слонялся около своей казармы. На глаза попался верстак, на котором рабочие оставили весь свой инструмент. А что если заняться, сделать какую-нибудь штуковину?.. Ага! Старшему лейтенанту Кравченко нужна указка для ведения политзанятий. Пожалуй, надо попробовать, выточить ее.

И выточил да еще какую! Положил тайком в учебный класс, пусть комвзвода удивится.

На другой день, заметив указку, офицер провел по ней рукой.

— Вот это полировка! Кто постарался?

— Рядовой Горецкий, — раздался голос с задних рядов.

— Горецкий? — переспросил старший лейтенант, которому, видимо, трудно было поверить в это.

— Так точно, — подтвердил тот же голос. — Целое воскресенье делал.

Виктора взяло зло: увидели. Подумают — выслуживается. А ведь он просто так, от нечего делать.

Но сердился зря, с этой указки и стал он обретать авторитет.

Через некоторое время Виктора вызвали к командиру. Подойдя к полуоткрытым дверям канцелярии, он задержался, чтобы оправить гимнастерку. В канцелярии громко разговаривали. Прислушался: о нем. И не стал пока входить.

— Указку он смастерил отличную. И ведь никто его не просил.

Голос принадлежал командиру взвода.

— Ну и что из этого? — перебил ротный.

— А то, что напрасно мы считаем Горецкого пропащим парнем. Зря мы ему не доверяем.

Стоять у дверей дальше было неловко.

— Разрешите! — дал знать о себе Виктор.

— Входите, — ответил командир роты. — Слушайте, Горецкий. Командир взвода рекомендует вас назначить старшим группы по переоборудованию ленинской комнаты. Говорят, что вы плотничаете неплохо. Что ж, включайтесь в работу.

— Слушаюсь.

Решение командиров обрадовало Виктора: наконец-то поняли! Уж теперь-то он докажет, что тоже кое на что способен.

Через неделю ленинская комната стала неузнаваемой. Старые столы превратились в новые, стулья — тоже. Обновились рамки у портретов, побелели стены. А еще через несколько дней Виктор с удовольствием читал о своих делах в стенной газете. Не подозревал раньше, до чего приятно, когда хвалят. И вдруг почувствовал: трудно будет, если снова про него станут говорить только плохое.

Угадывая, что происходит с солдатом, командир взвода все больше и больше доверял ему. Во время караула поставил на посту у знамени части. Лейтенант из второго взвода, проходя мимо, даже остановился — глазам своим не поверил:

— Ты ли это, Горецкий?

Виктор только улыбнулся в ответ, а самому вроде бы теплей стало. Вспомнилось, как мать, бывало, чем-нибудь растроганная, говорила: «Словно маслицем по сердцу провели». Так и сейчас.

А еще через некоторое время Виктора назначили помощником начальника караула. Последовали одна за другой благодарности за безупречную службу. На собрании его имя назвали среди лучших.

Нет, он просто не мог теперь возвратиться к старому. Раньше он представления не имел, что такое авторитет. А сейчас его начинали по-настоящему уважать, ценить. Это было дорого.

Человек находил себя…

* * *

И снова, как несколько лет назад, в кабинете начальника цеха «разыгралась буря». Шум подняли мастера: до них дошел слух, что вернулся из армии Горецкий и его хотят взять в цех сварщиком.

— Тогда увольняйте нас, — горячились они. — Если этот баловень появится здесь, мы не работники.

— Командир письмо прислал, уверяет, что переменился парень, — объяснял начальник цеха. — И вообще, если не нам, то другим все равно придется с ним дело иметь. Верить в человека надо.

Да разве переубедишь тех, кто знал Виктора. Пришлось воспользоваться властью единоначальника — подписать приказ о приеме Горецкого, не считаясь с возражениями.

Холодно встретили Виктора в цехе старые знакомые. Мастер Познышев коротко объяснил ему первое задание, но дал точно такое же другому рабочему, так как был убежден, что Горецкий загонит всю продукцию в брак.

Понял Виктор, все понял, обидно ему стало за такое недоверие.

Как только мастер удалился, он подошел к напарнику и тоном, не терпящим возражения, сказал:

— Неси детали ко мне. Сам все сделаю.

Рабочий запротестовал, пожаловался мастеру. Пока «в верхах» разбирались, Виктор сделал все, что дал ему мастер на день.

Увидев добротно сваренные узлы, мастер руками развел. Позвал контролера:

— Примешь?

Тот тщательно проверил каждый узел и утвердительно кивнул головой.

До