История твоего «Я». Вся правда о deepfake - Андрей Владимирович Курпатов Страница 20

• то же самое и с устройством Вселенной – мы ещё как-то можем объяснить феномен «чёрных дыр», хотя их и невозможно увидеть, но вот «тёмная энергия», объёмы которой, судя по всему, несопоставимо больше всего, что нам известно, – это пока абсолютная загадка;

• наконец, мы даже не понимаем, что такое наш собственный генетический код, – вроде бы на биохимическом уровне всё можно объяснить, но как всего лишь из трёх миллиардов молекул (аденина, гуанина, цитозина и тимина), составляющих ДНК человека, получаются миллиарды индивидуальностей, и это при том, что 99% нашего генома одинаково у всех людей, – загадка.

Не думайте, что всё это какие-то абстрактные научные проблемы, которые не имеют к вам никакого отношения: вы, как и я, и любой человек, – мы все живём в мире, который даже не можем себе представить. Эволюцией наш мозг совершенно не был к этому подготовлен, да и задачи такой не стояло.

Каждый миг – если вообще есть время, а не иллюзия временности – всё это происходит: вы буквально своего рода «сгусток» квантовой и тёмной энергии, и это только на физическом уровне, насколько мы вообще можем о нём судить.

Биологически – вы сложная, самопрограммируемая, самонастраивающаяся система. На уровне мозга – вы гигантский вычислительный центр, который производит самый удивительный «кинофильм» о мире и вас самих, но выдуманный – от начала и до конца, – как и любой фильм.

А если мы зададимся ещё одним вопросом – о чём ещё мы даже не знаем, что мы этого не знаем? И да, я даже не буду спрашивать вас о том, что такое вы. Просто ответьте: что такое – дерево? Даже если вы попытаетесь, вы сразу окажетесь в ловушке.

Так что да, философия не справилась с решением вопроса о бытии. Да и не могла справиться. Однако мы с вами этим бытием, судя по всему, обладаем, порождены им. Не потому, что мы мыслим, как считал Рене Декарт. Нет, наши мысли ничего не доказывают – возможно, это просто сон какой-то машины. Мы можем лишь гипотетически предполагать, что мы есть.

А то, что мы видим, воспринимаем мир вокруг себя, – это, на самом деле, не мир, а наше «онтологическое я». Его невозможно изъять из нас, а нас – из него. Мы с ним как две стороны одной медали, что нам наглядно объяснили Умберто Матурана и Франсиско Варела.

Вам и мне кажется, что вокруг нас «внешний» мир, но это лишь иллюзия. Мир, в котором вы живёте, невозможен без вас, как, впрочем, и вы без него. Вы с ним неразрывны. Но если он, как мы уже выяснили, иллюзорен, а при этом и невозможен без вас, то вы – на этом уровне своего «онтологического я» – тоже иллюзия.

Именно об этом говорит основатель экзистенциального психоанализа, или, как его ещё называют, Dasein-анализа, Людвиг Бинсвангер[44].

Соединив в своём подходе философию Мартина Хайдеггера и психологию Зигмунда Фрейда, доктор Бинсвангер повторяет, по сути, формулу Ухтомского, конкретизируя её до трёх составляющих:

• окружающий нас мир (Umwelt), где всё, что мы воспринимаем, исключительно наше производное и в этом смысле мы сами, и об этом «я» мы сейчас говорили;

• мир, который мы разделяем с другими людьми (Mitwelt), – это мир социальности, который также представляет собой нас – нашу личность, о чём мы поговорим в следующей главе;

• наконец, предполагает Людвиг Бинсвангер, есть ещё и третий мир – экзистенциальный (Eigenwelt) – мир нашего внутреннего самосознания, очередь до которого дойдёт чуть позже.

Но что это ещё за два дополнительных мира – социальный и экзистенциальный, – которые даны нам как наши «личность» и «сознание»? Что ж, попробуем понять, что это такое…

Глава вторая

Социальное «Я»

Пресловутое недостающее звено между обезьяной и цивилизованным человеком – это как раз мы.

КОНРАД ЛОРЕНЦ

Все процессы, которые мы рассматривали в первой главе, идут в нас параллельно. С каждым днём нашей жизни, с каждым месяцем, а тем более годом всё более сложноорганизованными, интегрированными становятся все три наших базовых «я»: физиологическое, онтологическое и социальное.

Начинается наше «социальное я» с того самого лица, которое ребёнок первым различает среди других. С мамой, папой – в зависимости от того, кто за нами ухаживает, – у нас возникает первое «социальное отношение». Но не с «мамой», или «папой», или кем-либо ещё, а именно с лицом.

Мы с вами невероятно социальные существа. У этого, конечно, есть свои минусы – конкуренция, борьба за место в иерархии, жажда власти.

Но судя по всему, именно наша «недоношенность» и, соответственно, долгое детство и полная зависимость от других людей в значительной степени и сделали нас людьми.

Раньше об этом можно было говорить лишь гипотетически, но сейчас, благодаря исследованиям, проведённым под руководством Эстер Херрманн и её учителя Майкла Томаселло, возглавляющего Институт эволюционной антропологии Макса Планка, это практически не вызывает сомнений[45].

Что же выяснили Херрманн и Томаселло? Они использовали обширную батарею когнитивных тестов применительно к детям не старше двух с половиной лет и двумя группами наших ближайших «родственников» – шимпанзе и орангутанами – того же возраста.

В результате было обнаружено, что и дети, и шимпанзе обладали очень схожими когнитивными навыками при решении задач, связанных с физическим миром (орангутаны чуть-чуть отстали от тех и других).

Но вот по части социальных задач, прежде всего связанных с «социальным подражанием», человеческие детёныши оставили всех своих эволюционных родственников далеко позади (см. рис. 8).

Рис. 8. Результаты, полученные в исследованиях М. Томаселло и его коллег

На приведённых графиках хорошо видно, что когда людям и шимпанзе одного возраста нужно было решать физические задачи, то и те, и другие справлялись в 68% случаев (орангутаны только в 59%).

Однако, когда задачи касались социальных ситуаций, наши – человеческие – дети оказывались правы в 74% случаев, а оба вида обезьян справлялись в два раза хуже (33–36% случаев).

Есть устойчивый мем, что, мол, обезьянничать – это что-то повторять за другим. Но как выясняется, правильно говорить – не обезьянничать, а человечничать, потому что именно детёныш человека на голову обыгрывает в этом любую обезьяну.

Теперь остаётся сравнить значение этой способности: прочие приматы еле-еле выживают в нашем дивном мире, спасаются в заповедниках, а мы – покорили всю