Том 8. Фабрика литературы - Андрей Платонович Платонов Страница 37

«начинал спокойно, но весьма внушительно доказывать, что самолет, опасный для жизни, не есть советский самолет, что его нужно выбросить или переделать так, чтобы люди, самый ценный капитал в мире, были окружены максимальными удобствами. В авиации нет мелочей. Из-за мелочей часто гибнут люди. Этого мы не может допускать». Ту же мысль товарища Сталина Байдуков повторяет и в другом рассказе («В гостях у Сталина»). – Лучше построить тысячи новых самолетов, чем губить летчика! – говорит Сталин. Естественно, что при таком отношении народа к летчику наша авиация является наилучшей в мире, и дальнейший прогресс наших воздушных сил необозрим…

В книге Байдукова собрано двадцать шесть небольших рассказов; в каждом из них есть мысль, факт, наблюдение, движение живой идеи, иногда целый развитой и законченный сюжет. «Пустого», то есть бесцельного, рассказа нет ни одного. Но цель у всех рассказов одна: показать, хотя бы скупыми чертами, образ наиболее искусного, наиболее отважного и совершенного труженика нашего времени – образ летчика. И эта цель достигнута, хотя автор пользовался самыми скромными литературными средствами. Это обстоятельство еще раз подтверждает нашу мысль, изложенную выше, что хороший летчик имеет в себе признаки будущего типа человека; в первую очередь летчик должен быть глубоко культурным человеком – и не только в том смысле, что он превосходный техник своего дела, но и в том, например, что он умеет писать книги. Уменье писать – это не особое, исключительное свойство одного Г. Ф. Байдукова. Вспомним М. Водопьянова и В. Чкалова – они тоже умеют хорошо писать. Воздушное искусство, оказывается, включает в себя многие другие «далекие» способности, в том числе и литературную способность. Интересно обратное: смогут ли наши хорошие писатели, когда потребуется, хотя бы удовлетворительно водить самолеты?..

Не так давно Джимми Коллинз написал книжку «Я мертв» – и он действительно погиб. Свою же книгу Г. Ф. Байдуков мог бы назвать «Я счастлив», потому что, как сказал однажды Водопьянов, Сталин у нас никогда не бросит человека и не даст ему погибнуть.

Образ будущего человека

Чувство (или мысль) достигает высшей ценности, когда оно переходит в предчувствие, то есть в предвидение и, так сказать, в пророчество будущего. Мы говорим здесь о том чувстве,посредством которого действует писатель-художник, истинный инженер, то есть производитель новых будущих человеческих душ. Всякое искреннее, серьезное человеческое чувство всегда имеет в себе и предчувствие; например, распространенное чувство любви между мужчиной и женщиной, по убеждению самих любящих, «вечно», но если эта любовь достаточно глубока, то она же бывает и «грустна», потому что в ней же самой находится предчувствие ее окончания, хотя бы путем смерти. Этот пример – между прочим. Мы хотим сказать следующее: в современной советской литературе есть много чувства, изобретательной силы, живописи, даже мысль есть, но в ней еще мало предчувствия в указанном выше смысле – того предчувствия, того ощущения будущего мира, которое питает разум и резко влияет на психологию и поведение человека.

Несомненно, что образ будущего социалистического человека в некоторой зачаточной форме существует уже сейчас, больше того – в скрытом и безвестном виде он существовал и в прошлом. Если бы дело обстояло иначе, то, во-первых, будущий, желательный нам, человек лучший вообще не мог произойти и, во-вторых, его нельзя было бы изобразить реалистическими средствами искусства (разве только мистическими, но искусство этих средств – пустое). Будущее находится в существующем, и чем более мы его, будущее, способны делать настоящим, тем будущее истиннее, действительнее, тем исторический прогресс совершается выгоднее и скорее.

Обратимся к тем фактам, когда характер будущего человека проявлялся и проявляется в своей открытой деятельности. (Не надо думать, что будущее есть нечто совершенно несвойственное прошлому; если думать таким образом, то нет предмета рассуждения и нет самого вопроса о будущем образе человека.)

В 1935 году, в Хиве, мы слышали сообщение об одной курдинке по имени Карагез (по-русски: черные глаза – Черноокая). Ей было двадцать лет, когда она вышла замуж за китайца и уехала с ним через Синьцзянь в южный советский Китай, как жена мужа, потому что ее супруг был оттуда родом. Карагез, говорят, была нежна и хороша собою, в хивинском оазисе ее помнили многие люди, – помнили не за то, что она ушла с мужем в Китай, а за то, что она была доброй, доверчивой, постоянно взволнованной собственным тайным воодушевлением, – безмолвная, она походила на поющую, как говорил про нее знавший ее узбек в чайхане.

Карагез сильно любила свою мать, уже умершую, а особенно бабушку Фатьму, прожившую около ста лет, которую Карагез в живых вовсе не видела, но она хорошо знала ее по рассказам матери и стариков. В Китае, будто бы, Карагез рассталась со своим мужем (что не в натуре Карагез и не в обычаях ее родины), служила нянею в приюте круглых сирот, оставшихся от красноармейцев, вышла снова замуж за многодетного вдовца и, по слухам, снова идет обратно на советскую родину – вместе с новым мужем, детьми, сиротами из приюта, стариками и старухами, со всеми бедняками того поселения, где жила Карагез, но она еще не дошла обратно – слишком далеко.

Душа ее движет ее жизнью, и Карагез действует без промедления, не себя приспосабливая к мужу, но его к себе.

Бабушка Карагез, уже давно умершая, была человеком столь же драгоценным, как и ее внучка. Она родилась, вероятно, в начале девятнадцатого века и была в молодости наложницей (женой и рабыней) у одного богатого туркмена Сеида из-под Красноводска. Некоторые данные о биографии бабушки Карагез, Фатьмы, мы нашли у капитана Н. Н. Муравьева (брата декабриста А. Н. Муравьева), путешествовавшего в Туркмению и Хиву. Вот что он пишет: «На передовом верблюде сидела курдинка (т. е. женщина из племени курдов) Фатьма, бывшая наложница отца Сеидова (Сеид – проводник Муравьева), она уже двенадцать лет была у него в неволе и, желая лучшей участи, просила хозяина своего продать ее в Хиву; но, получивши отказ, несчастная сия, подбежав к колодцу, сказала Сеиду, что, если он ее не продаст, то бросится в оный и что тогда за нее ни одного реала не получит. Отчаянный поступок сей заставил его согласиться на ее требование, и ее повезли. Что сия женщина переносила дорогой, почти невероятно; будучи едва прикрыта рубищем, она днем и ночью вела караван без сна и почти без пищи; на привалах же пасла, путала верблюдов и еще пекла в горячей золе хлеб для своих хозяев». О дальнейшей судьбе Фатьмы существует лишь устное предание.