Разгром турецкого флота в Эгейском море. Архипелагская экспедиция адмирала Д.Н. Сенявина. 1807 г. - Дмитрий Михайлович Володихин Страница 6

вице-адмирала в известность, что от качки во многих местах дала трещины деревянная переборка кают-компании[52]. При штурме Тенедоса «Рафаил» получил 20 пробоин, в том числе 2 подводные[53]. 25 марта с «Ярославля» приходит доклад: «Во время бывшего крепкого ветра от сильной качки… румпель и железные полосы, коими он прикрепляется... изломались. Теперь румпель хотя и переменен новым, но сделанные пособия к удержанию неблагонадежны, ибо полосы исправить при корабле нет возможности»[54] апреля на корабле «Ретвизан», и без того ветхом, осела бизань-мачта, что потребовало серьезного ремонта. Однако даже сам командир «Ретвизана» счел принятые меры недостаточными[55]. 4 мая командир «Святой Елены» — еще одной неюной боевой единицы — доложил, что у него на корабле во время лавирования обнаружилась большая трещина возле бушприта[56].

Всё это крупные неисправности, потребовавшие значительных исправлений.

Но помимо них за первые месяцы 1807 года на Сенявина неослабевающим потоком льются рапорты о «мелочах»: то от долговременного употребления «пришли в ветхость» канаты, то обнаруживается «гнилость» в отдельных частях рангоута, то якорь потерян. Далеко не со всеми поломками могут справиться корабельные плотники, тем более в походных условиях. А после сражения при Дарданеллах командиры нескольких линейных кораблей принуждены были рапортовать о весьма серьезном уроне: «Ретвизан», «Рафаил», «Святая Елена», «Уриил», «Ярославль», «Сильный», «Скорый», «Селафаил», «Мощный» претерпели большие повреждения рангоута и такелажа; на «Ретвизане» разорвало пушку и повредило еще два орудия, притом взрывом разбило шкафут; «Селафаил» получил 12 пробоин корпуса; «Скорый» получил повреждение медной обшивки подводной части; на «Ярославле» поломаны два пушечных станка; на «Сильном» у грот-бом-брамселя «при спуске перебит фал, и парус упал в воду»[57].

Итог: сенявинская эскадра пришла к решающему сражению изрядно потрепанной.

Зато в пользу Сенявина и его соединения работал другой фактор: история русско-турецких столкновений на море. Ее следует отсчитывать от 1690-х годов, когда шла титаническая борьба за Азов, в конечном итоге перешедший к России. От взятия Азова до Второй Архипелагской экспедиции прошло более века. Российские и турецкие военно-морские силы схватывались многое множество раз. Баланс побед и поражений сложился в пользу Российской империи. Большая война с турками 1768–1774 годов привела к поражению османских эскадр в Хиосском проливе, Чесменской бухте и Патрасском заливе, то есть на том же Восточно-Средиземноморском театре военных действий, где оперировал ныне Дмитрий Николаевич. Впечатляющих успехов добился Черноморский флот во время Русско-турецкой войны 1787–1791 годов. Султанские флотоводцы раз за разом терпели поражения: в Днепро-Бугском лимане, при Фидониси, в Керченской баталии, у Тендровской косы и, наконец, около мыса Калиакрия. Иначе говоря, русские не сомневались в превосходстве отечественного военно-морского искусства над османским, что давало уверенность в новой победе, а в глазах турок императорский флот выглядел смертельно опасным противником.

С другой стороны, частое соприкосновение с султанскими эскадрами надежно обеспечило российских флотоводцев знанием сильных и слабых сторон неприятеля. У нас твердо знали, что упорство и стойкость турок на море зависят от упорства и стойкости их адмиралов: когда флагман убит, пленен или вышел из боя, боевые качества турецкого морского соединения резко падают. Знали так же хорошо, что турки отважно и с изрядным успехом отражают десанты (об этом свидетельствовал отрицательный опыт русских десантов на побережье Мореи, а также на о. Лемнос в Первую Архипелагскую экспедицию). Наконец, турок почитали серьезным врагом: да, они проигрывали, но были наделены сильной волей к сопротивлению, долго не сдавались, а при случае и сами могли нанести серьезный удар. Так, например, шторма и активные действия турецкого флота осенью 1787 года надолго лишили Черноморский флот боеспособности. А во время битвы с турками в Хиосском проливе (1770) погиб один из русских флагманских кораблей «Святой Евстафий»... Такой противник требовал внимания и уважения — не страха, нет, а именно уважения. Победа над ним предполагала тщательную подготовку, большое мужество, тонкий расчет. Уверенность в превосходстве над турками не была отягощена ни безоглядностью, ни легкомыслием.

Раньше, до 1807 года, с турками сталкивался в боевой обстановке сам Сенявин, и он имел сколько угодно возможностей разъяснить своим подчиненным все вышесказанное.

Трудно со всей точностью определить количество личного состава на десяти боевых единицах русского флотоводца. Численность его была, что называется, текучей: время от времени кто-то выбывал из строя от раны или по болезни, переходил в экипаж малого судна, оказывался на берегу; кроме того, на борт линейного корабля могли загрузить больше или меньше морской пехоты, и, учитывая необходимость во что бы то ни стало удержать Тенедос от захвата превосходящими силами противника, весьма значительная часть пехотинцев должна была остаться там. Командиры русских кораблей время от времени рапортуют: столько-то офицеров и нижних чинов налицо! Однако в рапорте, который последует всего через несколько дней, стоит уже совсем другая цифра. Скачки в численности изрядные:

«Святая Елена» на 4 апреля 1807 года — 621 человек, на 4 мая — 624 человека, на 28 мая — те же 624, а вот на 7 июня — всего 497 (скорее всего, произошла выгрузка десанта);

«Ретвизан» на 1 мая — 600 человек, а на 1 июня — 604;

«Селафаил» на 4 мая — 672 человека;

«Рафаил» на 24 марта — 653 человека, на 4 мая — 656 человек, на 28 мая — 722 (разница за счет посадки морской пехоты на борт), 1 июня — 655 человек, несколькими днями позднее — уже 652;

«Ярославль» на 2 апреля — около 550 человек, а на 6 июня — 586[58].

Исходя из этих данных можно предположить, что в решающем столкновении с турками Сенявин имел под командой приблизительно 6–6,5 тысячи человек.

Еще 23 мая Сенявин предостерегал командиров кораблей от излишнего расхода боезапаса. По его словам, «снарядов артиллерии... не более осталось, как на одно доброе сражение». Тогда же Дмитрий Николаевич ставил своих офицеров в известность о намерении не дать туркам себя атаковать, но самому напасть на них, поскольку турки, «атакуя нас и определяя дистанцию, в короткое время могут истощить нас.» по части боеприпасов[59]. Биограф адмирала А.Л. Шапиро справедливо замечает: «При таких обстоятельствах необходимо было добиться максимальных результатов при минимальном расходе боезапаса. Бои надлежало вести с кратчайших дистанции, по возможности не пуская снарядов мимо цели»[60]. Днем позже вице-адмирал велел Грейгу атаковать одиночный турецкий корабль, стоящий в отдалении от турецких береговых укреплений и основных сил султанского флота. Распоряжение Дмитрия Николаевича содержало особый пункт. «Строго прикажите, Ваше превосходительство, — обращался он к Грейгу, — господам командирам не палить по неприятелю