Ювелиръ. 1810 - Виктор Гросов Страница 10

Картинка выходила скверная. Юсуповы. Древнейший род, корнями уходящий в глубину веков, окутанный мифами гуще, чем Лондон туманом. Они верили в приметы, в фатум, в рок. Мое вмешательство в судьбу Николя, основанное на знаниях XXI века, в их глазах выглядело проявлением высшей силы. Артур Кларк был прав: любая достаточно развитая технология неотличима от магии.

— Они узнали каждую деталь, — продолжала Элен. — Кто именно помог мальчику. И кем этот человек приходится мне. Люди, умеющие думать у князя отменные. Они вычислили возможный путь.

— И они решили купить меня, приобретя тебя? — интуиция меня все же не подвела. — Сделав тебя своей вечной должницей?

— Именно. Блестящий ход, не находишь? Они не могли просто явиться к тебе с протянутой рукой и сказать: «Спаси нас». Гордыня, Григорий, ты сам только что говорил. Юсуповы не просят, они одаривают. Им нужен был рычаг. Способ привязать тебя не золотом — его у тебя и так будет в достатке, — а благодарностью. Моральным долгом, который тяжелее кандалов.

Она горько усмехнулась, глядя поверх голов танцующих.

— Они прекрасно знали о моем положении. Знали, что я — пария. И решили эту проблему одним махом, как разрубают гордиев узел. Визит Татьяны Васильевны к отцу не был актом милосердия. Она выкупила мою репутацию, Григорий. Она оплатила мой входной билет в этот зал своим колоссальным влиянием. Но вексель выписан на твое имя.

В ее взгляде читалась мольба.

— Не суди их слишком строго. Они в отчаянии. У них есть все, о чем могут мечтать смертные: дворцы, земли, миллионы, власть. Но у них нет главного. Уверенности в том, что их род продлится завтра. И они готовы выложить на стол все свои богатства тому, кто подарит им эту иллюзию безопасности.

— Чего конкретно они хотят? — спросил я, хмурясь. Праздник вокруг продолжался, но для нас музыка смолкла.

— Они хотят жизни, — прошептала Элен так тихо, что мне пришлось читать по губам. — Жизни для своего рода.

Она нервно огляделась по сторонам, проверяя периметр, хотя гвалт бала служил лучшей защитой от шпионов.

— Ты ведь слышал о проклятии Юсуповых?

Я медленно кивнул. Кто ж не слышал. В Петербурге эту легенду передавали шепотом, смакуя подробности за картами и вином. Говорили, что ногайская ведунья прокляла род за вероотступничество, предсказав страшную арифметику: в каждом поколении рубеж в двадцать шесть лет перешагнет лишь один наследник мужского пола. Остальные обречены.

— Это не сказка, Григорий, — произнесла Элен, перехватив мой скептический взгляд. — Они теряли детей одного за другим. Младенцы, отроки, юноши… Смерть выкашивала их, оставляя лишь одного. Всегда одного. И теперь…

Она замолчала, слова застряли в горле. Веер в ее руках жалобно пискнул.

— У них подрастает Борис. Ему пятнадцать. Он — единственный. Последняя надежда, тонкая нить, на которой висит будущее огромной империи Юсуповых. И они боятся. Они видят в каждом его чихе дыхание смерти. Они сходят с ума, ожидая, что рок настигнет и его, что проклятие даст сбой и заберет последнего.

Я усмехнулся.

— Значит, если я правильно все понял… Плата за твой триумфальный выход в свет — это решение проблемы их фамильного проклятия? Я так понимаю, моими руками?

Элен прикусила губу и опустила глаза, не в силах выдержать мой взгляд. Ответ был очевиден.

Глава 5

— Значит, я — плата, — усмехнулся я, повторяя мысль и крепче сжимая рукоять своей трости. Саламандра на набалдашнике, нагретая ладонью, казалось, пульсировала. — Они вернули тебя в свет, чтобы добраться до меня…

Бал гремел, словно пушечная канонада, прикрытая мелодией. Сотни свечей в хрустальных люстрах плавили воздух, смешивая ароматы дорогих духов и пудры. Паркет вибрировал под ногами танцующих: мимо нас, взметая вихри шелка и бархата, проносились пары, заглушая слова, но даже в этом хаосе я заметил, как дрогнули ее ресницы. Тень от мраморной колонны отсекала нас от любопытных глаз, создавая хрупкую иллюзию уединения посреди этого блестящего тщеславного муравейника.

— Да, — она подняла. Голос звучал почти шелестом, правда в нем звенела воля человека, шагнувшего на эшафот. — Это цена, Григорий. Они вытащили меня из небытия, заставили свет снова расшаркаться передо мной. Заставили отца подать мне руку. Взамен они попросили только поговорить с тобой.

Веер из слоновой кости дрогнул в ее руке.

— Я не торговала тобой. Я сказала им прямо: «Он не марионетка, нитки дергать бесполезно. Он сам решит». Но отказать в этой просьбе… Я не могла. Теперь я — заложница их надежды и собственной проклятой благодарности.

Вскипевшая было злость остыла. Элен, гордая, волевая Элен, угодила в капкан чужих амбиций. Юсуповы разыграли интригу блестяще, купив ее лояльность единственным, что имело для нее вес, — возвращением достоинства. Цинично, но — безупречно. В этом мире за каждый вдох выставляли счет.

— Оставь, — я накрыл ее руку своей ладонью. — Ты сделала то, что требовалось для выживания.

А выживание — не грех, это базовая функция. Уж не мне злиться на нее, с учетом того, сколько раз она помогала мне.

Она судорожно и благодарно сжала мои пальцы в ответ. В уголках глаз блеснула влага, но Элен тут же справилась с собой, сморгнув непрошеную слабость.

Людское море, бурлившее эполетами и бриллиантами, вдруг подалось назад, образуя почтительный коридор. По живому проходу, разрезая душный воздух приближалась чета Юсуповых.

Николай Борисович вышагивал тяжело, наваливаясь всем весом на трость с золотым набалдашником; каждый шаг давался ему с трудом, слышным даже сквозь музыку. Время и недуги согнули спину князя. Однако в развороте плеч и в том, как высоко он нес седую голову, все еще угадывался матерый лев, пусть дряхлый и израненный, но по-прежнему владеющий этой саванной.

Рядом, едва касаясь пола, плыла княгиня Татьяна Васильевна. Лиловый бархат, каскад бриллиантов — она казалась воплощением светской любезности. Улыбка — безупречная эмаль, но я, привыкший рассматривать дефекты под лупой, видел за этим фасадом каркас матери, готовой перегрызть глотку любому ради своего потомства.

Я обозначил поклон — достаточно глубокий, чтобы соблюсти этикет, и достаточно сдержанный, чтобы сохранить достоинство.

— Ваше Сиятельство. Княгиня.

— Мастер, — старик обозначил поклон, его цепкий взгляд буром ввинтился в меня. — Рад, что вы нашли время. Полагаю, Элен обрисовала ситуацию?

Я смотрел на них,