Еретики - Максим Ахмадович Кабир Страница 14

— И от товарища председателя уйду…

Скворцов сбавил шаг и снял с плеча винтовку.

Под сиротливой крушиной пасся здоровенный козел с густой черной шерстью.

— А ты тут откуда, сатана?

Скворцов зашагал к животному. Вокруг тихо шуршала трава, вкрадчиво шелестели листья крушины. Небо было вылинявшим, бездонным. Козел апатично наблюдал за приближением человека. Когда монашка выпрямилась, показавшись из-за козлиной спины, Скворцов чертыхнулся и вскинул ствол.

Молодая инокиня — краля с цитрусовыми губами и глазищами в пол-лица — вытаращилась на красноармейца. Румянец схлынул со щек. Воровато озираясь, девица попятилась.

— Так-так-так. И что мы тут делаем?

— Ничего, господин… — Монахиня изобразила покорность.

— Как звать?

— Сестра Сергия, господин.

Не опуская винтовки, Скворцов обогнул козла и пошарил взглядом по земле. У деревца валялась запыленная бурка.

— Подними ее.

— Кого, господин?

— Оставь это холуйское словечко, — прикрикнул Скворцов. — Господа Колчаку служат. Плащ поднимай.

Сестра Сергия, быстро крестясь, подбежала к крушине и схватила бурку. Под ней скрывалось что-то дощатое, присыпанные тонким слоем суглинка. Монахиня вся сжалась, опустив взор.

— Ну дела, — осклабился Скворцов. — Не подвело чутье председателя. Что там?

Монахиня молчала.

— Шаг назад.

Она подчинилась безропотно.

Скворцов присел на одно колено и, не сводя с девицы увенчанного штыком ствола, ощупал находку. Люк в чистом поле? Он поддел пальцами деревянный кругляш и легко поднял его.

Это был не люк, а всего-навсего бочка, закопанная в землю, доверху набитая бутылками с прозрачной жидкостью и без этикеток. Скворцов вынул первую попавшуюся.

— Господин… товарищ большевик… пощадите, мне отец Григорий велел…

— Велел что? — строго спросил Скворцов.

— Водку спрятать. У нас солдаты квартировались, отец Григорий боялся, что они напьются и снасильничают кого…

Скворцов расслабился, но не подал виду. Корча грозные рожицы, зубами отвинтил пробку, сплюнул ее и принюхался. В нос шибанул крепкий запашок спирта.

— Почем мне знать, что не отравлена?

— Отравлена? — удивилась сестра Сергия. — Зачем?

— А хитрость такая, спрятать, чтоб мы схрон нашли и копыта откинули.

— Какие копыта? — Монашка посмотрела на козла.

— На. — Скворцов протянул ей бутылку. — На, говорю.

Монашка взяла водку испуганно.

— Пей.

— Нет! — На прелестном личике отразился ужас. Упиваясь властью над богомолкой, Скворцов сел в траву.

— Пей, а то не погляжу, что безоружная, очищу трудовую землю от Христовой ереси.

Сестра Сергия поколебалась. Осенила себя крестом и, смешно зажмурившись, припала губами к горлышку. Казалось, она не водку глотает, а кусок кирпича пытается протолкнуть в себя.

— Давай, давай, Бог поможет.

Водка ушла в желудок сестры Сергии. Сморщившись, раздувая щеки, чтобы не сблевать, она вернула бутылку Скворцову. На глазах выступили слезы.

— Ну все, все, — смилостивился Скворцов. — Это даже полезно. Расширяет сосуды, улучшает кровообращение. Живая?

Сестра Сергия кивнула робко.

— Я тоже причащусь, пожалуй. — Скворцов запрокинул бутылку, и жидкость забулькала, проваливаясь в его глотку. Сестра Сергия была впечатлена. — Ух, забористая. — Скворцов утер рот рукавом и подмигнул козлу. — Это он и есть? Отец Григорий?

Вместо ответа монашка икнула.

— Еще по глоточку?

Она замотала головой, стиснув зубы.

— А я смажу механизм. За новый мир, свободу, равенство и братство. — Скворцов выпил и нахмурился. — Ты чего?

Сестру Сергию шатало из стороны в сторону.

— Э, дурно тебе?

Монашка грохнулась на спину. Скворцов поперхнулся. Сунул бутылку меж кореньев и бросился к дурехе, забыв в траве винтовку. Щеки сестры Сергии покраснели, карие глаза смотрели ввысь с каким-то детским восторгом.

— Ой, дяденька, я вся воздушная.

Скворцов рассмеялся.

— Проняло? Я уж думал, ты коней двинула.

— Каких коней? Их солдаты забрали. Дяденька, такое небо красивое.

— Красивое, — согласился Скворцов, посмеиваясь.

Монахиня сделала решетку из пальцев и сквозь нее любовалась барашками облаков.

— Это Боженька создал.

— Нет никакого бога.

— Может, и нет. — Монахиня перевела взгляд на сидящего рядышком красноармейца. — А вы женаты?

— Холостой…

— А я красивая?

Сердце Скворцова екнуло.

— Очень.

— Кто меня создал, дяденька?

— Мама с папкой.

Монахиня подтянула к себе колени и избавилась от растоптанных башмаков. Выпрямила ногу, крошечными пальчиками погладила отдыхающего козла по хребту. Животное скосило глаз и тряхнуло бородой.

— Вашего Бога зовут Ленин? — спросила сестра Сергия простодушно.

— Ленин — не бог. — Скворцов очарованно, захмелело смотрел на босую ножку, точеную ступню. — Ленин — обычный человек. Просто очень умный.

— А я глупая, — призналась сестра Сергия. — Вы бы могли такую глупую полюбить?

— Я уже люблю, — сипло проговорил Скворцов.

— Нет! Так не любят. Вы должны меня по-настоящему полюбить. Как рогатый жених.

— Рогатый жених?

Монашка оторвала от земли бедра и задрала подрясник. Нижнего белья она не носила.

Мысли вышибло из головы Скворцова. Он смотрел ошарашенно на чудо: стройные ноги и девичий лобок, почему-то лишенный волос, гладкий, как речной камушек, и на пухлое бесстыдство под лобком.

— Полюбите меня, — попросила сестра Сергия и прикусила нижнюю губу.

Скворцов взвился. Дернул ремень, кинулся к бутылке и сделал несколько глотков, уронил ее, снова завозился со штанами. Монашка, хихикая, отталкиваясь от земли, покатилась к дереву. Мелькали маленькие наливные ягодицы. Травинки липли к белой плоти. Скворцов застонал от яростного желания, расстегнул штаны и упал на колени, неловко следуя туда, куда указывал его ноющий член.

— Не так! — Сестра Сергия встала на четвереньки. Ее глаза сверкали. — Мэ-э-э-э, — заблеяла она и боднула макушкой в живот красноармейцу. При этом восставшее естество коснулось ее носа. — Надо лечь, понимаете?

— Так? — Скворцов опустился на траву.

— А я буду сверху…

— Кто тебя такому научил?

— Та, кто ходит по звездам. — Сестра Сергия рванула гимнастерку Скворцова, обнажая волосатую грудь. Заурчала, изучая пылающими глазами хитросплетение рубцов. Пальцы заскользили по коже, читая азбуку войн, и остановились на свежем шраме правее пупка.

— Больно?

— Нет…

Монашка убрала руку, но лишь затем, чтобы вложить в себя пышущий жаром мужской орган. Огонь к огню. Скворцову почудилось, он лопнет, как пыльный пузырь. В жилах растекалась магма. Монашка мяла поджарый живот красноармейца и умело двигалась на нем. Ангельское личико словно закрыла прозрачная маска, демоническая личина.

— Йя… — выдохнула сестра Сергия. — Йя, Шуб-Ниггурат, йя…

Палец надавил, пронзая ногтем рубец, и погрузился в кишечник Скворцова. Боль ослепила. Сквозь пламя в глазах ошеломленный Скворцов увидел дьявольскую ухмылку на полных губах безумной монашки. Его член, зажатый в шелковистых тисках, выплескивал семя. Разум не мог осмыслить происходящее с организмом.

Скворцов сбросил с себя монашку. Кровь струилась из раны, окрашивая в багровый вянущий член. В черепе разрывались снаряды.

— Что-то не так, любимый?

Скворцов посмотрел на монашку. Она сунула