Рассвет русского царства. Книга 6 - Тимофей Грехов Страница 17

Наконец-то дьяк отложил перо, встал из-за стола и обратился к хозяину этих стен.

— Великий князь, — произнёс он заискивающим голосом, — ты говорил… что на повестке дня… вопрос о убийце, о Ряполовском, и о мятежных полках. Что с ними делать?

Иван Васильевич медленно поднял голову. Его взгляд, казалось, был расфокусирован, и он смотрел сквозь дьяка.

— КАЗНИТЬ! — рявкнул он так, что у меня заложило уши.

Бояре переглянулись. В глазах матерых мужей, читался неподдельный страх.

— Слушайте мой приговор… И да будет он окончательным.

Он начал говорить рубленными фразами.

— Глеб Ряполовский. Убийца и изменник. Четвертовать. На площади, при всем честном народе.

Бояре молчали, опустив глаза. Казнь страшная, но ожидаемая за убийство воевод. Не успели присутствующие осознать одну новость, как Иван Васильевич перешёл к следующей.

— Однако, — добавил он со зловещим прищуром, — перед тем как тащить его на лобное место… вырвать ему язык. С корнем.

И я понял. Я единственный в этой комнате знал истинную причину. Глеб знал слишком много. Он знал о Марии Борисовне. Он подозревал о том, чьего ребенка она носит. И Иван Васильевич панически боялся, что перед смертью, когда терять уже нечего, Глеб прокричит эту правду в толпу.

— Ратибор, отец его… — продолжил Иван. — Голову с плеч. Род, породивший змею, ответит. — Он сделал паузу. — Любава, жена Ратибора… — голос князя стал совсем тихим. — Тоже голову с плеч.

Я не выдержал. Просто не смог. Перед глазами встало доброе лицо Любавы, которая плакала на моей свадьбе от радости, которая благословляла нас с Аленой. Я наделся, что её-то пощадят, и она отправится в монастырь. Но, увы, нет…

— Великий князь! Это… это слишком жестоко! Боярыня Любава… я уверен, она не ведала о замыслах сына, я уверен…

Иван резко повернул голову. Его глаза снова полыхнули огнем, который мы видели в начале его появления в палате.

— Молчать! — рявкнул он, ударив кулаком по столу. — Она родила предателя! Она вскормила изменника! Она виновата уже тем, что дала жизнь этому ублюдку! Это кара! Устрашение всем, кто решит предать меня! Чтобы матери смотрели и знали: за грехи детей они ответят собственной головой!

Я поклонился, пряча глаза, ругая себя за то, что вообще открыл рот.

— «Кто же тебя так разозлил?» — пронеслась у меня мысль. Хотя и догадка тоже была…

— Далее… — продолжил Иван тяжело дыша. — Все слуги. Дворовые люди. Все, кто жил на подворье Ряполовских. Все, кто ел их хлеб и служил им.

Мне стало страшно, боясь услышать ещё раз… «казнить»

— Продать, — произнёс Иван, и я выдохнул.

В этот момент голос подал боярин Патрикеев.

— Княже, — вкрадчиво проговорил он, — дозволь спросить. Там, на подворье Ряполовских, не все холопы были, но и свободные крестьяне жили рядом. Их что, в холопы определить?

— Да! — ответил Великий князь.

— Как прикажешь, князь, — поклонился Патрикеев. И я уже думал, что опасность миновала, и я обязательно выкуплю семью Марьяны, какой бы цена не была, как Патрикеев снова открыл рот, и спросил. — Там ещё служанка была, она, когда мать Ряполовского задерживали, кинулась с ножом на воина. Никто не пострадал… но

— «ЧТО?» — округлились у меня глаза. Всё моё нутро подсказывало, что это была Марьяна.

— Напала на моих людей? — прошипел князь. — Тогда её тоже казнить… вместе с Любавой Ряполовской.

Во мне поднялась такая волна ярости, что в глазах потемнело. Рука сама дернулась к поясу, где висел кинжал. Одно движение. Прыжок через стол и…

— «Нельзя… Нельзя. Сделаю глупость и умрут все. Алена, родители, брат… слишком многое на меня завязано».

Я заставил себя остаться на месте. Постарался вернуть себе каменное выражение лица, хотя внутри кипела кровь. Я не мог позволить этому случиться. Просто не мог.

— Теперь Ярослав… — продолжил Иван, слава Богу, не замечая моего состояния. — И те воеводы, что поддержали его. Владимирский, Муромский, Костромской… — Он сделал паузу, словно наслаждаясь властью над чужими жизнями. — Предать смерти позорной, через повешение. Никакого меча, никакой чести. В петлю!

— Великий князь, — поднялся дьяк Василий Китай, — они же Рюриковичи… Ты уверен, что следует такой смерти придать хоть и дальнего, но родича твоего? Повешение для княжича, несмываемый позор… хуже только колесование. А как же князь Бледный? Это его единственный наследник и…

— Я сказал казнить! НИКОМУ НЕ ПОЗВОЛЕНО ПОДНИМАТЬ ПРОТИВ МЕНЯ ПОЛКИ! — перешёл на крик Иван Васильевич.

Справа от меня раздался сдавленный вздох. Это был Алексей. Он слушал, как приговаривают его родственников, и молчал. Он не мог, не имел того же авторитета, что и отец. Ведь будь здесь Василий Федорович… будь он жив, я уверен, тот смог бы вывести из-под удара Ярослава и близких мне людей.

— Когда… — вдруг спросил Алексей, но произнесено было как-то невнятно, и он откашлялся, спросил тверже. — Когда будут казни?

Великий князь нахмурился, что-то прикидывая в уме.

— Не сейчас, — ответил он. — Сначала нужно достойно проводить тех, кого мы потеряли. Похороны Василия и Андрея Федоровичей будут завтра. — Он посмотрел на Алексея. — А казни… через три дня после похорон. Пусть народ видит: сначала скорбь и почести, потом… кару и справедливость.

— «Три дня», — я едва сдержал вздох облегчения. Это была единственная хорошая новость за все это… проклятое совещание.

В тот момент я думал… очень сильно обдумывал, всё чему свидетелем стал.

Верность Великому князю, клятвы, долг, все это рассыпалось в прах в ту секунду, когда он вынес столь страшные приговоры людям, которые мне дороги.

Я для себя все решил. Какие бы времена на Руси ни стояли, какие бы законы здесь ни царили, но я себя никогда не прощу, если не предприму ничего для спасения близких мне людей. Плевать на наместничество. Плевать на риски.

Конечно, я постараюсь вымолить прощение за Ярослава и Марьяну, Ваньку и свою дочь. И, в принципе, у меня было что предложить. Я даже был готов согласиться лить орудия по себестоимости, лишь бы только сохранить жизни близких.

НО!

Если это не получится, у меня было три дня, чтобы пойти другим путём.

Глава 6

Малый совет закончился, и мы с Алексеем вышли на крыльцо великокняжеского дворца. Настроение, мягко говоря, было ни к чёрту. И приговоры, произнесённые Иваном Васильевичем, ещё слышались в ушах. Жестокость Великого князя… возможно она была оправдана логикой выживания власти, но от этого не становилась менее чудовищной.

— Ладно тебе грустить, — попытался успокоить меня Алексей. — Завтра Великий князь успокоится и простит Ярослава. Сам же видел, сегодня он был зол уже