Бабник: Назад в СССР 2 - Роман Фабров Страница 19

домой. Дома никого не было — отец с мамой на работе, бабушка ушла за Иришкой в сад и еще не вернулись. Самое время, что бы ни кто не мешал собраться. Я вытащил из глубины шкафа старые, застиранные до белизны рабочие штаны отца и поношенную штормовку из плотного брезента. Она пахла всё ещё костром. На ноги натянул побитые жизнью, но крепкие рабочие ботинки на толстой подошве.

Заглянул на кухню. На столе под салфеткой стояла тарелка со вчерашними пирожками. Я быстро запихнул две штуки в рот, почти их не жуя, и запил холодной водой из-под крана. Энергия мне сегодня ох как понадобится. В карман штормовки отправилась заветная бумажка с адресом от Светланы и старые брезентовые рукавицы — без них ладони в кровь быстро сотрёшь о грубые доски ящиков или мешковину.

Я бросил взгляд на настенные ходики. Без двадцати пять. Пора.

Выбежав из подъезда, я не пошёл, а потрусил легким бегом в сторону станции. Сердце колотилось в предвкушении. На горизонте уже виднелись высокие мачты освещения товарной станции и слышался натужный свист маневрового тепловоза. Мои пятнадцать лет начинались не с праздничного торта, а с первой настоящей мужской работы.

На товарном депо было шумно: лязгали буфера вагонов, надрывно свистел маневровый «чух-чух», а воздух густо пропах мазутом и угольной пылью. Возле открытого вагона-рефрижератора курили четверо мужиков. В центре стоял кряжистый дядька в замасленной кепке и спецовке — тот самый бригадир Савельев, о котором говорила мне моя знакомая.

— Здорово, мужики! — я подошёл уверенно, стараясь не выглядеть как школьник. — Я от Светланы. Сказала, Савельева спросить. Работать пришёл.

Бригадир медленно выпустил струю дыма из трубки и оглядел меня с головы до ног. Мужики за его спиной ухмыльнулись. Один, жилистый, в тельняшке под пиджаком, хохотнул:

— Слышь, Николаич, у нас тут ясли открыли? Гляди, совсем молоденький. Он же после первого мешка муки упадёт.

— Ша, — рявкнул на него бугор, сплюнул под ноги и подошёл ко мне ближе. — Помню, помню, Светка за тебя просила, сказала: двужильный. Но у нас тут не стадион, парень. Вагон муки сам себя не разгрузит. Ящики по двадцать кило, таскать на горбу придётся на склад. Не сдрейфишь?

Я молча подошёл к открытой двери вагона. Там, в полумраке, высились штабеля каких-то мешков. Не дожидаясь команды, я подхватил один — брезентовые рукавицы крепко обхватили его. Мешок весил прилично, но для моих мышц он показался не тяжелее школьного портфеля. Я легко закинул его на плечо и повернулся к Савельеву.

— Куда нести, дядь Коль? — спросил я спокойным, ровным голосом.

Улыбки с лиц мужиков сползли. Савельев удивлённо приподнял бровь, глядя, как я держу груз, даже не пошатнувшись.

— Ишь ты… — протянул он, выбивая трубку о сапог. — Ловко. Ну, раз такой шустрый, вставай в цепочку. Склад номер четыре, вон туда. И смотри, не бегай — здесь ритм важен, а не рекорды.

Я бодро зашагал к складу, чувствуя на спине их оценивающие взгляды. Первый мешок и первая заработанная копейка начала свой путь в мой карман.

Спустя два часа непрерывной работы спина под брезентовой штормовкой взмокла. Вагон постепенно пустел — штабеля мешков с мукой перекочевали на склад. Тело работало без сбоев, но непривычный ритм давал о себе знать: в висках глухо постукивало.

— Хорош, мужики! — Савельев зычно хлопнул ладонью по железному борту вагона. — Перекур двадцать минут. Остыньте малёк.

Мы попрыгали на бетонную рампу. Мужики по привычке потянулись за кисетами, тяжело отдуваясь и утирая пот грязными ладонями. И тут из-за угла пакгауза показалась молодая симпатичная женщина в белом халате, накинутом поверх одежды, и в повязанном по-фабричному платке. В руках она несла тяжёлую плетёную корзину.

— О, кормилица наша! — оживился жилистый в тельняшке. — Вовремя ты, Валюша.

— Ешьте, работнички, — улыбнулась она, ставя корзину на ящик. — Совсем заморил вас Николаич.

Она достала огромную буханку свежего чёрного хлеба и принялась ловко кромсать его на толстые ломти. Следом из корзины пошли пузатые стеклянные бутылки с кефиром, запечатанные мягкой зелёной фольгой.

— Ой, мужики, поглядите-ка, а это кто у нас тут такой! — певуче протянула она, и в её голосе зазвучала та самая весёлая наглость, на которую способны только бывалые станционные девчата. — У Николаича в бригаде никак заграничный артист завёлся?

Мужики заржали, довольно пережёвывая хлеб.

Валя подошла ближе, бесцеремонно поправила мне воротник штормовки и заглянула прямо в глаза. От неё пахло приятными духами. Валя протянула мне бутылку и горбушку, густо посыпанную крупной солью.

— Ишь ты, какой сокол ясноглазый, — она шутливо прищурилась, нарочно похлопав меня по плечу. — Ты, парень, смотри, тут работа тяжёлая. Может, давай ко мне в каптёрку? Я тебя там чаем с вареньем напою… а то и поинтереснее чего придумаем.

— Да ладно тебе, Валька, не пугай пацана, — хохотнул жилистый в тельняшке. — Он у нас сегодня первый день.

— Первый день? — Валя картинно всплеснула руками и лукаво прикусила губу. — Ну, тогда ладно. Я через пару часов мимо склада пойду, загляну проверить, не сдулся ли наш богатырь. Она звонко рассмеялась, качнув бедрами, и направилась обратно к пакгаузу. Мужики одобрительно загудели ей вслед, а я почувствовал, как уши предательски горят — не столько от её шуточек, сколько от того, как жадно и по-женски она на меня смотрела.

Глава 8

Последний мешок муки глухо шлёпнулся в штабель на складе. Внутри вагона теперь было пусто, только белёсая пыль медленно оседала в лучах заходящего солнца, пробивавшихся сквозь открытую створку. Я вышел на рампу, стряхивая белую пудру со штормовки. Мышцы гудели приятной, честной усталостью, а на душе было непривычно легко.

Мужики уже сидели в ряд, утирая пот и перекуривая окончание смены. Из глубины пакгауза показался Савельев. Он шёл не спеша, похлопывая по ладони какой-то помятой бумажкой.

— Ну что, работнички, — прогудел он, подходя к нам. — Стахановцы, мать вашу. Вагон за четыре часа раскидать — это рекорд.

Он остановился прямо передо мной, внимательно посмотрел в глаза, будто проверяя, не задрожат ли колени у «школьника». Потом полез в глубокий карман ватника и выудил пачку денег.

— Держи, Алексей. Твоя доля, — он отсчитал несколько хрустящих купюр и протянул мне. — Двенадцать рублей. Червонец за вагон, а остальное — премия от меня лично за то, что не сдрейфил и мужиков подстегнул работать быстро.

Я взял деньги. Пальцы после брезентовых рукавиц ощутили непривычную лёгкость бумажек. Двенадцать рублей! Сумма, что я сегодня заработал за один вечер, откровенно меня радовала. В голове сразу начали представляться картинки, как я уже через