Парторг 3 - Михаил Шерр Страница 2

— Алексей Семенович, вы не знаете, в чем дело? — осторожно спросил я.

Чуянов покачал головой:

— Не знаю, Георгий Васильевич. Мне позвонили из Москвы. Сказали обеспечить ваш немедленный вылет. Больше ничего не сообщили.

Но поиздеваться над собой, пытаясь решить этот ребус, вполне можно будет и в самолете. А сейчас надо привести себя в порядок.

Какой же Андрей молодец, совсем еще юноша, а какая житейская мудрость. У него всегда с собой чистый комплект обмундирования для меня, а в кабинете нашего отдела, в отдельном шкафу за моим столом, висит моя идеально выглаженная новая офицерская форма, которую мне выдали, когда я получил старлея. На ней есть нашивки за ранения, а самое главное, свои ордена и медали, которые я перестал носить, чтобы элементарно где-нибудь не потерять.

Полчаса это тридцать минут, и бывало, что они казались вечностью. Но сейчас мне надо шевелиться, чтобы привести себя в относительный порядок. Как-то не хочется лететь в Москву чуть ли не в телогрейке, тем более на встречу с такими высокопоставленными лицами.

Поэтому я, насколько это для меня возможно, устремляюсь в медпункт, резонно рассчитывая, что они, работая круглосуточно, помогут мне. С санминимумом я, в принципе, справлюсь сам и даже смогу переодеться. Но вот есть одно но, мой протез. А здесь за полчаса мне управиться нереально.

Андрею, который уже тоже успел подняться и ожидает меня в приемной Чуянова, я тут же приказываю:

— Беги в медпункт, мне нужна их помощь. Через час я должен улететь в Москву.

— Понятно, — Андрей вскочил и бросился выполнять приказ.

Спал я, конечно, сняв протез, и когда меня разбудил Кошевой, одел его небрежно, естественно рассчитывая, что смогу попозже сделать это правильно. Но сейчас я не могу быстро идти, и вовремя подошедший старший лейтенант помогает мне добраться до медпункта.

— Опирайтесь на меня, товарищ Хабаров, — Кошевой подставил мне плечо. — Времени мало, надо поторопиться.

Медпункт, силами небольшой собственной бригады ремонтников завхоза партийного дома, при деятельном участии очень многих сотрудников, к первому мая основательно отремонтировали и расширили. Теперь у них есть полноценный санитарный блок с душевой и ванной. Даже удалось установить небольшой бойлер для горячей воды, роскошь по нынешним временам.

Уже хорошо знакомая мне фельдшер медпункта Мария Петровна, тетя Маша, которая практически днюет и ночует на работе, во всеоружии встречает меня и без каких-либо сентиментов командует:

— Так, Егор, быстро раздевайся и в душ. Сам справишься?

— Справлюсь, — я беру у Андрея опорные костыли и прошу его. — Принеси мундир и всё остальное.

— Уже бегу, Георгий Васильевич!

Пока я плескался в душе, наслаждаясь горячей водой и возможностью смыть с себя пот и усталость, Мария Петровна обработала мой протез спиртом и какой-то дезинфицирующей жидкостью. Когда я, чистенький, свежевыбритый, в чистом и свежем нательном белье, прихрамывая, вышел из душа, всё было готово для моего облачения в новый мундир.

Я посмотрел на большие настенные часы, всё отлично, у меня еще двенадцать минут.

— Быстро садись, — командует тетя Маша, — времени в обрез, а мне еще твою культю надо осмотреть.

Она быстро осматривает меня, профессиональным взглядом оценивая состояние культи, проверяя, нет ли потертостей или раздражения.

— Молодец, Егор, ухаживаешь за собой, — одобрительно кивает она. — Все чисто, без воспалений.

Тетя Маша тут же обрабатывает всё, что надо, спиртом и еще какой-то прозрачной жидкостью, очень приятно, но совершенно непонятно пахнущей. Ясно только, что в состав которой явно входит спирт.

Еще один взгляд на часы. Осталось девять минут. Андрей с тетей Машей помогают мне быстро справиться с протезом, аккуратно надевая его, затягивая ремни и проверяя плотность посадки.

— Вставай, — командует тетя Маша. — Проверяй.

Я встаю, делаю несколько шагов. Протез сидит идеально, никакого дискомфорта.

— Всё отлично. Андрей, давай мундир.

Андрей помогает мне одеться, застегивает пуговицы, расправил складки кителя и поправил ордена и медали…

Заключительный этап моего облачения, сапоги, вернее один сапог. Под этот мундир у меня отдельная пара, хромовые, хорошо начищенные. Правый уже на месте, я одеваю левый и поворачиваюсь к своим помощникам.

— Отлично, Георгий Васильевич, — Андрей показывает мне большой палец. — Настоящий командир Красной Армии!

— Да, Егорушка, всё хорошо, — тетя Маша оглядывает меня с головы до ног. — Иди, ни пуха, ни пера.

Тетя Маша всегда напоминала мне моего госпитального ангела-хранителя, такие же интонации, такая же забота, и даже какое-то внешнее сходство. Те же добрые глаза, та же привычка называть меня уменьшительным именем.

Я беру протянутую Андреем фуражку, трость, бросаю еще один взгляд на часы, осталось три минуты, и выхожу из медпункта.

Комиссар госбезопасности Воронин спокойно курит, ожидая меня возле машины. На нем китель без знаков различия, но в нем сразу же чувствуется человек, привыкший командовать. Выслушав мой рапорт, он окинул меня оценивающим взглядом с ног до головы и с нотками сожаления в голосе сказал:

— Наша Рабоче-Крестьянская Красная Армия в вашем лице, товарищ старший лейтенант, потеряла очень хорошего и перспективного командира. Садитесь, — он показал на распахнутую заднюю дверь своей «эмки». — Нам пора ехать.

Машина тронулась с места, набирая скорость. За окном мелькали разрушенные здания Сталинграда, медленно розовеющие в лучах наступающего рассвета.

Самолет был готов к взлету. Воронин нетерпеливым взмахом руки остановил летчика, намеревавшегося отдать рапорт, подождал, он поднимется на борт воздушного судна, повернулся ко мне и скомандовал:

— Поднимайся, я за тобой.

Подниматься в самолет надо по приставной лесенке, возле которой стоит еще один член экипажа, скорее всего бортмеханик в кожаной куртке и шлеме. Он поднимается последним, заносит за собой лесенку, закрывает входную дверь и быстро проходит в кабину.

В салоне на восемь мест еще трое: один в форме с погонами капитана, вероятно адъютант Воронина, и еще двое в гражданке, молчаливые мужчины средних лет с непроницаемыми лицами. Мне этот самолет совершенно незнаком, знаю только, что это ЛИ-2, и видел, что у него два мотора. Похоже, что в хвостовой части что-то наподобие грузового отсека.

По какой-то причине дверь в кабину остается приоткрытой, и пока я усаживаюсь в кресло у окна по левому борту, командир самолета по радио запрашивает разрешение на запуск. Голос его звучит спокойно, профессионально. Получив разрешение, он командует:

— Бортмеханик, запускай.

Сначала запускается левый мотор, мне это хорошо видно, винт начинает медленно проворачиваться, затем набирает обороты, а потом и правый. Звук нарастает, салон наполняется ровным гулом работающих двигателей.