Конфедерат: Бросок на Балканы - Владимир Поляков Страница 2

— Времена меняются отец, — цесаревич Александр Александрович был одновременно и уверен в себе и немного робел, но вовсе не по причинам ведущегося разговора. Причины были совсем иные, но о них разговор если и мог зайти, то не в присутствии тех, кто не относился непосредственно к Дому Романовых. — Мой брат и его советники предлагают упрочить свою власть, сделать её такой, чтобы ни у кого не получилось перехватить те нити, посредством которых приводится в движение… всё.

— Знаем мы, кто любит и умеет плести эти самые твои нити, — незло, но с заметной иронией усмехнулся самодержец. — В них уже и Испания с её считающей себя слишком умной королевой запуталась, и к мексиканскому, прости, Господи, императору нити вплотную подобрались. Про обычных, некоронованных особ вовсе лучше молчать. Много их. Самых разных. А предложение этих Станичей, так любящих принимать решения, скрываясь за спиной моего сына-императора, оно, как и всегда, мешает лекарство от революций и террора на основе сильного яда. Как бы не принять его слишком много.

— От намерений до исполнения проходят годы, — парировал слова отца цесаревич. — Зато одними намерениями мы выбьем табурет из-под ног тех, кому нужно быть подвешенными за шею до тех пор, пока ногами дрыгать не перестанут! Их ещё много, хотя часть бежала из России. Герцен с Огарёвым, кое-кто из окружения покойного канцлера, уцелевшие охвостья «Земли и Воли», последователи террориста Бакунина и он сам. Сброшенную нами на стол карту они будут долго пытаться покрыть какой-то из своих, но у них не получится.

— Хотела лягушка корову покрыть, надулась от важности, квакнула… и лопнула, — морской министр фон Краббе был, как всегда, груб, но вместе с тем деловит. А ещё не мог не поддержать цесаревича, к воспитанию которого невольно приложил немало усилий. Порой сам того не сознавая. — Бросьте им кость, государь, пусть пытаются её обглодать. Пока они это делают, мы своими делами заниматься продолжим. Строится флот взамен утерянного на Чёрном море. На Балтике особенно. Даже верфи Архангельска, на кои вы выделили немалую сумму, скоро начнут давать немало нужного и важного. Там и очередь Владивостока придёт. Четыре главных моря у нас в империи, четыре флота, что из морей должны на океанские просторы вырваться. Вот что сейчас главное. России не только на морях, но и в океанах гордо флаги на флагманах могучих эскадр нести!

— Флот есть проекция силы, внушающая страх и трепет тем, у кого он слаб или и вовсе смех вызывает, — вторил единомышленнику в делах военных граф Игнатьев, уже прочно устроившийся на посту канцлера империи. — И помощь армии., которая идёт как посуху, как и частью может быть с кораблей транспортных на берег выгружаема. А у нас есть куда её выгружать. Время сейчас удачное. И союзники, сына вашего империя с королевством Испанским, они обязательно помогут. Другие, такие как Пруссия, мешать не станут, выгоду свою видя в том, что мы своими делами их собственные планы от чужих глаз прикроем. Бисмарк и Мольтке с Рооном только и ждут того, чтобы последний, третий свой шаг сделать, чтобы их Пруссия Германией стала. Не королевством, а большим.

— Армия сильна, государь, — добавил и свои веские слова военный министр Милютин. — Перевооружение себя показало и при подавлении польского мятежа, и в туркестанских пустынях, и на Кавказе, где после попытки бегства бывшего имама Шамиля некоторые попытались было старые времена вспомнить. Прошедшие все эти кампанииофицеры с солдатами к новым сражениям всегда готовы. Если к вере в вас и отечество добавляется и понимание что чинами и золотом не обделены будут — наши чудо-богатыри, как их ещё великий Суворов называл, горы свернут и по морю, как посуху пойдут. Готова армия, в том моё слово офицера.

Император Всероссийский только и мог, что тяжело вздохнуть, глядя то на сына-наследника, то на трех других, канцлера и двух министров. А ещё поневоле отгонять мысль, что вроде в кабинете, помимо него, находятся всего четверо, а отнюдь не шестеро «сильных мира сего». Только вот нет-нет, да и сплетались из тех самых незримых нитей перед внутренним взором силуэты, мужской и женский, причём оба носили одну фамилию… Станичи.

Помимо прочего, имелся императорский указ, лежащий на столе, содержание которого он за последний месяц чуть ли не наизусть выучил. Указ, ставить под которым подпись ему очень не хотелось, но одновременно присутствовало понимание, что пользы от подобного может оказаться куда больше, нежели проблем. Да и проблемы решить легко, в то время как выгоды неоспоримы. Для него самого, для всего Дома Романовых, причём по обе стороны океана, да и Российская империя от этого станет только сильнее. Указ о подготовке к созданию Государственной Думы — по сути выборного парламента наподобие британской Палаты Общин или там риксдага. Пусть Дума должна была «мариноваться» до своего создания лет так несколько, пусть ни о каком «равном и всеобщем» избирательном праве и речи идти не могло, пусть у него, как у монарха, имелось право вето, преодолеть которое было бы ой как непросто. Все равно, само нутро самодержца, память об отцовских наставлениях, они протестовали против подобного. Холодный расчёт и удачный британско-германско-американский опыт на одной стороне. Чувства и эмоции с другой. И разум побеждал, поскольку к нему присоединялись тоже чувства, родом не из детства с юношеством, а недавнего времени, когда делом было доказано, что и из республик получаются хорошие крепкие монархии, для которых никакой парламент не помеха. Более того, он даже полезен, не давая сидящим на тронах забывать о подстерегающих монархов опасностях.

Потянуться за ручкой, обмакнуть ту в чернильницу, после чего вывести внизу документа размашистую, а ещё несколько небрежную подпись. Дескать, подписываю, но вместе с тем… И промокнуть, чтобы чернила не расплылись, заодно прижав пресс-папье, выполненным в форме плывущего по волнам новейшего башенного броненосца из малахита. Красивая безделица, но вместе с тем ещё и напоминание, что флот, он сейчас важен для Российской империи так, как был… да часто, очень часто. Просто никогда не следовало забывать как о собственно важности, так и о том, что оружие полностью проявляет себя, лишь будучи как минимум не уступающим соседскому. А то в русской истории всякое случалось, не всегда хорошее и достойное увековечивания на скрижалях.

— Это было необходимо, государь, — Игнатьев бережно принял столь ценный