Кавказский рубеж 11 - Михаил Дорин Страница 28

Но вопросы из «домашних заготовок» продолжились.

«А страшно летать?», «А какая скорость у вертолёта?», «А за что этот орден?» и всё в таком роде. Я отвечал честно, но коротко.

Если подавляющее большинство слушало внимательно, то в глазах пары человек на «камчатке» читалась скука. Миша Хавкин, что встретил меня в коридоре, рисовал что-то в тетради, не обращая ни на кого внимания.

Когда-то у меня уже был визит к детям в детский дом Торска. Разговор был сложный, но общий язык мы нашли. Правда там были дети помладше. Тут ситуация сложнее. Мне такого, как этот Хавкин сложно чем-то удивить.

Я понял, что так дело не пойдёт. Барьер надо ломать.

— Тамара Павловна, Елена Викторовна, у меня к вам просьба. Оставьте нас.

Директор опешила от такого предложения.

— Как оставить⁈ Александр Александрович, но положено же присутствовать. Дисциплина…

— Тамара Павловна, я настаиваю.

Дети в классе замерли. Это был разрыв шаблона. Выгнать директора с урока⁈ Такого они ещё не видели. Тамара Павловна поджала губы, но, видимо вспомнив про шефскую помощь полка, кивнула.

— Хорошо. Елена Викторовна, идёмте.

Как только дверь за ними закрылась, атмосфера в классе мгновенно изменилась. Точнее, все продолжили молчать, но теперь уже они смотрели на меня с ожиданием чего-то нового.

Я встал и расстегнул пуговицы парадного кителя.

— Жарко у вас.

Подростки смотрели на меня внимательно, ожидая ещё какой-нибудь ход. Я решил, что стоит напрямую спросить у товарища Хавкина, откуда у него такое отношение к армии.

— Напомни, как тебя зовут, дружище? — обратился я к парню.

— Василий.

— Вася, значит. В честь деда назвали, верно? — уточнил я, зная что у Хавкина-старшего отчество Васильевич.

Парень всем видом показывал, что ему не особо интересен вопрос происхождения его имени.

— Ты там в коридоре сказал, что армия никому не интересна. Что сейчас время деньги делать. Так?

Вася кивнул и поднял голову. Теперь он смотрел с интересом.

— А разве не так? Вон, кооперативы открываются, границы стираются. Мой отец крутится, как может. Зачем нам эта «военщина»? Весь мир дружить хочет. Соседи с нами торговлю ведут, а мы всё танки клепаем.

По классу пронёсся шёпот. Пока было неясно, то ли одобрительный, то ли осуждающий Хавкина. Я начал двигаться между рядами в направлении последней парты, где и сидел Василий.

— Дружить, говоришь? Это хорошо, и это правильно. Только вот скажи мне, Вась, у тебя дома дверь крепкая стоит?

— Крепкая. Отец недавно железную поставил с двумя замками. И что? — буркнул Хавкин.

— А зачем? Соседи же хорошие люди. Улыбаются и здороваются. Зачем замок и тем более два? Можно вообще не закрываться. Все же вокруг друг другу улыбаются. Все дружат. Со всеми мир, — сказал я, сделав акцент на последнем слове.

Василий переглянулся со своим соседом. Может кто-то и начал понимать, к чему я клоню, но пока что все слушали внимательно.

— Если не закрываться, могут зайти и украсть. У нас вот новый «видик». В Дежинске ведь было, что кто-то по квартирам лазил и крал, — сделал вывод паренёк с другого ряда.

— Возможно и такое развитие событий. Так что улыбка это одно, а когда у тебя видеомагнитофон новый появляется, у кого-то может возникнуть соблазн зайти без спроса.

Я обвёл взглядом класс. Теперь надо было без аллегорий объяснить ребятам, что происходит.

— Вы уже взрослые и умные. Газеты читаете, телевизор смотрите. Гласность, перестройка, рынок… Это всё замечательно. Можно быть кооператором, можно торговать джинсами, можно программистом стать, актёром или актрисой. Стране нужны и рабочие, и инженеры, и люди с коммерческой жилкой. Работать на себя и страну — не стыдно. Стыдно забывать, где ты живёшь.

Я сделал паузу, подбирая слова.

— Вы думаете на Западе, нас любят? Ждут с распростёртыми объятиями? Ребята, запомните одну вещь. Я её понял не на кафедре Марксизма-Ленинизма, а на войне. Мир уважает только сильных. Слабых же жалеют и грабят.

Сделав пару шагов, я остановился напротив парты Хавкина и посмотрел ему в глаза, но уже без укора.

— Армия — это тот самый железный замок на двери твоего дома. Пока он есть и пока он крепкий, ты можешь спокойно спать, делать деньги, смотреть кино и целоваться с девчонками. А если замка нет, то и не всё так будет однозначно и безоблачно.

Я вернулся к столу.

В классе стояла абсолютная тишина. Никто не хихикал и не шуршал фантиками. Подростки переваривали сказанное мной. Кажется, этот язык прагматизма и реальной жизни был им понятен.

Дети переглядывались. Кто-то задумчиво крутил ручку, кто-то смотрел в окно, обдумывая услышанное про «замок на двери».

Хавкин перестал качаться на стуле. Он нахмурился, глядя на меня исподлобья.

— А там… ну, на войне… там вообще как? Как в кино показывают? — спросил он у меня.

— Стреляют, люди гибнут. Ничего хорошего.

Я достал из папки бархатный фотоальбом с золотым тиснением.

— Но война это ведь тоже жизнь. Хотите покажу?

Я подошёл к первой парте и сел рядом с одной из девочек. Сначала несмело, а потом всё быстрее, ребята повскакивали с мест. И уже через минуту меня обступили плотным кольцом.

Я открыл альбом.

— Вот, смотрите. Это восьмидесятый год. Мактаб, Узбекская ССР. Готовимся к перелёту в Афганистан.

На глянцевых, чуть пожелтевших снимках не было героических атак.

— Вот это мы уже в Баграме. Баню строим. Парились так, что уши заворачивались. А это уже Джелалабад летом того же года. Один борттехник из местного полка мартышку приручил. Звали Анфисой. Она у нас сгущёнку своровала как-то.

Дети захихикали, разглядывая фото маленькой обезьянки в огромной офицерской фуражке.

Я перелистнул страницу. Тут одна из девочек показала пальцем на один из снимков.

— Ого, а это кто? Неужели Леонтьев?

— Он самый. Валерий Яковлевич прилетал с концертом. Я только на конец мероприятия успел.

Потом пошли снимки из Сирии, Средиземное море, база в Хмеймиме, где мы были загорелые. Ещё на одном фото мы с сирийцами шашлыки жарим. А вот тут в гостях у братьев Аси и Диси. В груди немного защемило от воспоминаний, что один из них погиб позже в битве за Пальмиру.

— Это мы с югославами. Сербия в начале этого года. Отличные ребята, по-русски почти всё понимают. Сливовицей угощали. Это у них… ладно, вам рано знать.

Вокруг все заулыбались. А на истории с Лёней Чкаловым и «казённым» верблюдом класс взорвался смехом. Лёд растаял окончательно. Даже девочки теперь с интересом разглядывали фотографии загорелых парней на фоне пальм и вертолётов.

Тут над дверью пронзительно задребезжал звонок.

— Ну всё,