Волкодав - Аристарх Риддер Страница 3

основном то, что показывали в голливудских фильмах да изучали в школе. Но кое-что помнил. Великая депрессия начнется в 1929-м. Вторая мировая война — в 1939-м для Европы, в 1941-м для Америки. Холодная война сразу после горячей. Вьетнамы там всякие с сексуальными революциями. А там — развал СССР в 1991-м, 11 сентября 2001-го, кризис 2008-го…

В общем, материал для размышлений имелся.

К третьему дню плавания показался берег Шотландии.

Я стоял у иллюминатора, бывшего окна первого класса какого-то мирного лайнера, и смотрел на приближающиеся скалы. «Калайан» медленно входила в порт Лейт. На причалах суетились грузчики, готовились к приему раненых.

— Ну вот и добрались, — сказал Билли, подойдя ко мне. — А я уж думал, в этом Северном море утонем. Видишь американский транспорт? Вон тот, большой, с двумя трубами.

Я посмотрел в указанном направлении. У соседнего причала стоял крупный пассажирский пароход под звездно-полосатым флагом.

— SS Von Steuben, — прочитал Билли надпись на борту. — Немецкий трофей. Говорят, раньше кайзеровские богачи на нем в путешествия ходили. А теперь нас, героев, домой везет. Ирония судьбы, правда? Сначала богатых бошей катал, а теперь нас, простых парней из Огайо и Детройта с Мичиганом и Монтаной.

Ирония судьбы. Если бы он знал, какие иронии судьбы бывают на самом деле.

Через час нас начали перегружать. Ходячих раненых вели пешком по сходням, лежачих несли на носилках. Я шел сам, опираясь на трость — нога после ранения все еще побаливала.

На американском транспорте все было по-другому. Более просторно, светло, организованно. Чувствовалась разница между британской практичностью и американским размахом. Von Steuben действительно был бывшим трансатлантическим лайнером, роскошным, просторным. Немецким качеством постройки. Теперь его элегантные салоны были переоборудованы под госпиталь и казармы, но следы прежнего великолепия угадывались повсюду.

— До Нью-Йорка неделя хода, — объяснил американский санитар. — Условия лучше, чем на британском судне. Кормят по-американски. И доктора свои.

Я устроился на новой койке и подумал о том, что первый этап пути завершен. Россия — Британия — Америка. Каждый переход был символичным. Из одного мира в другой, из одной жизни в другую.

Впереди был океан. А за океаном — новая жизнь.

Глава 2

SS Von Steuben оказался совсем другим кораблем.

Где британский «Калайан» был практичным и суровым — как сам капитан Финч с его седой бородкой и молчаливым достоинством, — американский транспорт поражал размахом. Бывший немецкий лайнер сохранил следы прежней роскоши даже после переоборудования под военные нужды. Широкие коридоры, высокие потолки, резные панели из темного дерева — все напоминало о временах, когда по этим палубам прогуливались кайзеровские богачи.

Теперь здесь едут американские солдаты домой. Ирония так ирония, везут нас на трофейном судне. Хотя что тут удивительного? Победителям достается все. И корабли, и заводы, и земли. Так всегда было, так всегда будет.

Медицинская часть располагалась в бывших каютах первого класса. Просторные палаты на четыре-шесть коек, с большими иллюминаторами и приличной вентиляцией. Роскошь по сравнению с тесным лазаретом «Калайана».

Меня определили в палату номер двенадцать. Соседей было трое: сержант Филип Коллинз с легким ранением в плечо, рядовой Томми Макгуайр с перебинтованным животом и капрал Джек Коэн с загипсованной ногой. Все из разных частей, все с разными историями.

Люди везде одинаковые. Война закончилась — дисциплина летит к черту. Офицеры думают только о том, как быстрее добраться до дома. Солдаты — как бы еще чего-нибудь урвать по дороге. Самое время для всяких темных дел.

Коллинз выделялся среди остальных. Лет двадцати четырех-пяти, высокий, худощавый, с правильными чертами лица и аккуратно подстриженными светло-каштановыми волосами. Манеры джентльмена, речь образованная, без грубостей. Сержантские нашивки на нём смотрелись странно — сын фабриканта, пошёл добровольцем, дослужился от сержанта. Типичный идеалист.

— Роберт Фуллер, — представился я, когда санитар принес мои вещи.

— Филип Коллинз, — ответил он, протягивая руку. — Сержант, 339-й пехотный. Кажется, мы служили в одной части.

— Возможно. Я помню не все после ранения.

— Понимаю. У меня тоже провалы в памяти. Война — штука неприятная.

Коллинз не был похож на военного. Держался неуверенно, говорил тихо, часто задумывался, глядя в иллюминатор. На столике рядом с его койкой лежали книги серьезные, толстые. Философия, история. Не солдатское чтение.

— Из Детройта? — спросил он, заметив мой интерес.

— Да. А ты?

— Тоже. Может быть, знаешь мою семью — Коллинзы. Отец владеет несколькими заводами по производству автомобильных деталей.

Богатая семья. Связи, деньги, влияние. Может пригодиться в будущем. Знакомства лишними не бывают.

— Слышал что-то, — сказал я. — Респектабельная фамилия.

— Отец хотел, чтобы я пошел по его стопам. Но у меня другие планы. Думаю заняться литературой, может быть, журналистикой. Война дает богатый материал для размышлений о человеческой природе.

Тоже мне философ. Хотя в том, что он прав, трудно не согласиться. Война и правда много чего обнажает в человеке. Даже если ты американец, который на фронт Первой мировой войны приехал к шапочному разбору.

Остальные двое были попроще. Макгуайр — ирландец из Бостона, веселый малый, любил выпить и поболтать. В животе у него сидел немецкий осколок, который военные хирурги решили не вынимать — слишком близко к важным органам. Коэн — еврей из Нью-Йорка, торговец в прошлом, умный и осторожный. Ногу сломал, упав с грузовика во время погрузки в порту Архангельска.

На второй день плавания началось то, чего и следовало ожидать. Дисциплина на транспорте была слабая — офицеров мало, команда занята управлением судном, медперсонал перегружен работой. Солдаты быстро поняли, что можно расслабиться.

И началась игра.

В игры с фортуной только дураки играют. Она слишком переменчивая и ветреная, чтобы по-настоящему ей доверять. Жизнь меня научила — азартные игры надо обходить стороной. Если уж оказался в казино, то только как его владелец.

Вечером Коллинз засобирался куда-то.

— Парни, тут итальянцы в покер играют, — объявил он, проверяя карманы. — Серьёзная игра. Кто со мной?

Макгуайр отмахнулся — живот болел после ужина. Коэн покачал головой — еврейская осторожность. Я промолчал.

— Ну как хотите, — Коллинз хлопнул себя по карману, где явственно звякнуло. — Я в колледже весь покерный клуб обчищал. Лёгкие деньги.

И ушёл.

Макаронники. Итальянцы на корабле, которые зовут чужаков на «серьёзную игру». Наверняка из южных — Сицилия, Калабрия. Там, где каждый второй либо бандит, либо его родственник. Видал таких. В девяностые, когда итальянская братва пыталась зайти