Герман Романов - Лондон должен быть разрушен. Русский десант в Англию Страница 35

— Понятно, — пробормотал Петр совершенно растерянно, — вот Евины дочки, никакой у них конкретики!!

Он поднялся с лавки, надел перчатки и степенно вошел в подворотню. Краешек луны давал достаточно света, но там никого не было, совершенно как в прошлый раз. Ни этой загадочной женщины, ни «отморозков», ни даже следов на белом снегу.

— Ладненько, будем сами искать ответ на поставленный мною вопрос!

Петр повернулся, и тут же в лицо вьюга бросила снежный заряд, потом закружила, заметалась вокруг него, не давая идти, норовя сбить с ног. Петр, упрямо наклонив подбородок, не обращая внимания на колючий снег, сделал шаг вперед…

Лондон

Крепко сдавив пульсирующие виски ладонями, Уильям Питт-младший застыл над столом, раскачиваясь, словно буддийский монах в трансе. Политическая карьера рухнула неотвратимо и безвозвратно: теперь его сделают козлом отпущения и главным виновником разразившейся катастрофы.

— Все кончено…

Русские в предместьях Лондона, их проклятые броненосцы плавают по Темзе, как гуси в собственном пруду, с часа на час может начаться штурм, который закончится разграблением и сожжением столицы.

Питт невидящим взором уставился на стол, где лежал листок бумаги — царский манифест «О причинах войны с английским королевством». Многие лорды усмотрели в этой бумаге именно вину самого Питта, что, возможно, организовал покушение на жизнь русского императора и его сыновей. А цареубийство, как ни крути, слишком серьезное обвинение для того, кто на этом грязном деле попался.

Хотя британские джентльмены, заседавшие в парламенте, еще не потребовали его головы, но такое мнение многие депутаты уже выразили. В любом случае этот вопрос решится в ближайшие часы, если уже не отправили его в отставку.

— Проклятый византиец! — Питт выругался, с ненавистью подумав о русском императоре. Он обманул всех — и его, и лордов Адмиралтейства, и генералов. Всех!

Восстания в Ирландии и Шотландии были спровоцированы русскими для отвлечения туда значительной части британских войск. Солдаты не успели прибыть ни на «Изумрудный остров», ни в горную Каледонию, а также не смогли вернуться к Лондону, где вчера были разгромлены последние уцелевшие батальоны.

Особенно пострадал флот Его Величества — непробиваемые ядрами броненосцы да чудовищные «копья сатаны» в одночасье лишили Англию многовекового владычества на море.

— Один год, всего один год! — простонал Питт, сжимая пальцами голову. Вчера он собственными глазами видел, как героически сражался и погиб «Дредноут». Страна была в силах построить десяток таких мощных кораблей и вдвое больше линкоров с паровыми машинами. Успела бы полностью перевооружить армию новыми винтовками, заводы уже были готовы выпускать такое оружие. Но не хватило времени, какого-то года!

Питт снова простонал, чувствуя, как горячий комок подкатывается к горлу. С пронзительной отчетливостью он понял — в том, что случилось со страной, главная вина на нем, ибо он как премьер-министр не предусмотрел, не предвидел.

— Жизнь окончена… — тихо прошептал Питт, недрогнувшей рукой взяв лежащий на столе заряженный пистолет…

Париж

— К вам министр Талейран! Прикажете принять?

Фуше состроил брезгливую гримасу и отодвинул от себя бумаги, хотя и был сильно занят, но положение обязывало. Главу внешнеполитического ведомства республики он ненавидел всеми фибрами души, считая пронырой и мерзавцем, ибо тот ухитрился предать всех и вся, построив на этом свою политическую карьеру.

Хромца — а такое прозвище утвердилось за Талейраном, одна нога которого была искалечена, — можно было презирать и ненавидеть, но не считаться с ним Фуше никак не мог, слишком уж тот был влиятелен, пользовался, собачий сын, полным доверием Первого консула.

А потому министр полиции живо поднялся с кресла, подошел к краю стола и, как опытный лицедей, ведь любой полицейский должен быть хорошим артистом в своем роде, как и дипломат, натянул маску приветливого и радушного хозяина, просто не чающего души в долгожданном госте:

— Я очень рад вас видеть, гражданин министр! Вы оказали мне большую честь, посетив столь угрюмое заведение, как мое, которое в Париже все стараются обходить…

— Ну что вы, что вы, мой друг! — Голос Талейрана сочился такой непритворной любезностью, что Фуше сразу же насторожился — Хромец пользовался славой изрядного пакостника, а такой приветливый тон был подобен коварному пению сирены, завораживающей очередную жертву.

Фуше давно бы собрал на главу внешнеполитического ведомства убойный компромат, но вот беда — этот проныра старательно отсекал от себя британских посредников и совершенно не польстился на блеск английского золота, в отличие от того же Пишегрю. Так уж повелось со времен Барасса, что в республике все брали взятки. Важно было только то обстоятельство, с кого взимать мзду.

Но тут даже опытные шпионы, которыми Фуше окружил Талейрана, не доносили ничего предосудительного о его действиях. Нет, святых людей на свете не бывает, Хромец посулы брал и даже гордился этим, но от русских, что было негласно одобрено даже Гошем — все же союзники по «сердечному согласию».

Иной раз министр запускал руку в кошель к австрийцам, особенно при заключении мягких условий мира. Но главным образом беззастенчиво доил, как опытный виллан свою лучшую корову, германских князей и епископов.

Фактическая раздробленность Священной Римской империи на множество мелких государств и владений позволяла министру иностранных дел чувствовать полную уверенность в завтрашнем дне, ибо хитромудрый дипломат охотно брал отдаваемые ему золотые за ничего не значащие обещания от лица республики.

Но сейчас полицейский всем естеством почувствовал, что Талейран пришел с чем-то серьезным.

— Что делается на свете, гражданин министр?

Шутливый вопрос Фуше завис в воздухе, но он успел заметить, как мгновенно сверкнули глаза собеседника.

— На свете много чего произошло… — Талейран улыбнулся своей знаменитой ухмылкой и столь же шутливым тоном добавил: — Очень много творится интересного, о чем бы мне хотелось поговорить с вами, мой друг, и немедленно…

— Об интересном? — Фуше тоже улыбнулся, но его глаза стали холодны как лед: начало разговора ему не понравилось.

— И что же такого происходит в свете, что должно было вызвать интерес министра полиции? Мое дело — Франция, гражданин Талейран! А уж все остальное, — Фуше картинно развел руки, — в компетенции вашего ведомства, или я ошибаюсь? Да вы присаживайтесь, разговор, как я понимаю, будет о неких серьезных делах?

— О да! Вы, как всегда, чрезвычайно догадливы и правы, гражданин министр! Речь пойдет о Втором консуле республики. Ведь он в вашей компетенции после событий на улице Сен-Никез, господин министр? И о Новом Свете, который мы рискуем потерять…

Новый Орлеан

— Кому выгодно убийство генерала Моро? Как только ответим на этот вопрос, Алексей Петрович, будем знать, что нам делать!

Граф Резанов наклонился над подсвечником и заново раскурил потухшую сигару. Выглядел наместник усталым, лицо посерело — он не спал уже вторую ночь, как и сам Ермолов.

Вот уже вторые сутки весь Новый Орлеан походил на взбаламученное болото — убийство Второго консула республики взбудоражило весь город, на улицах стояли солдаты поднятого по тревоге французского гарнизона.

Не меньшая суета царила и в порту. Военные корабли союзных держав спешно готовились к выходу в море, и, глядя на такой аврал, можно было подумать, что нападение британского флота ожидается с часу на час.

— Я думаю, Николай Петрович, — Ермолов заговорил осторожно — подполковник за последние сутки совершенно измотался. — Второй консул был неудобен очень многим. Англичанам — как завоеватель Канады, нам — все из-за того же камня преткновения, слишком играл на руку североамериканским дельцам. Приложил ли к этому руку Вашингтон? Не знаю… Но если некое соглашение было подписано, а эти торгаши признают его действительным, то в конечном счете убийство выгодно им.

— Нити могут вести и в Париж, Алексей Петрович! Моро — соперник Гоша и Первый консул республики мог отдать этот приказ. Особенно после того, как прошлой весной Моро уступил центральные провинции Канады североамериканцам…

— Это вполне вероятно, Николай Петрович, не могу не признать! Такое решение более чем возможно…

— В том-то и дело, полковник, — усмехнулся наместник, горестная складка собралась в уголке рта. — Когда слишком многие жаждут смерти, то удара кинжалом следует опасаться с любой стороны. Впрочем, Алексей Петрович, этим делом предстоит заниматься только вам, а я сегодня же отплываю в Мексику. А посему нам предстоит обсудить некоторые аспекты вашей будущей деятельности в здешних краях.