Александр Михайловский - Однажды в Октябре – 1 Страница 40

Вертолет коснулся колесами земли, и из него навстречу нам вылезли три человека. Двоих из них я уже видел сутки назад на этом самом месте. Это были Феликс Эдмундович Дзержинский и генерал Бонч-Бруевич, брат знаменитого большевика и детского писателя про Ленина. В тот раз мы прилетели, а они улетали. Теперь было наоборот. Кроме того с ними был третий, высокий, худой в черной морской форме и погонами контр-адмирала.

— Ну товарищ Эйно, — сказал я, когда бортмеханик приглашающее замахал рукой, — вперед за орденами, и не робеть!

Придерживая руками головные уборы, мы направились к машине. Ураганный ветер от лопастей. Сдвинутая в бок и назад квадратная дверь на левом борту вертолета. Выглядывающий оттуда весельчак, надрывая глотку кричит — Кто тут такси на Дубровку заказывал? Давай быстрей!

— К-какое такси? — не поняв, оглянулся Эйно.

— Пароль это, черт побери? — крикнул я, и протолкнул вперед в сторону дверного проема растерянного и немного испуганного товарища Рахья. Потом с клацаньем и лязгом внутрь привычно проследовали мои парни, вооруженные до зубов. Ну, а я уже, как и положено командиру, залез в вертолет последним. Товарищ Тамбовцев, он же Дед, который провожал нас до самого вертолета, по-отечески помахал нам ручкой. Бортмеханик-юморист закрыл дверь, турбины взревели на стартовом режиме, и винтокрылая машина стремительно рванулась в небеса…

Кроме нас в салоне находился еще один подполковник, в смысле наш подполковник, а не местный. Надвинув фуражку на глаза, он дремал, вытянув ноги поперек салона. Я даже как то не обратил на него внимания. Если человек летит с нами на «Североморск», значит это ему надо по долгу службы. Долетели мы нормально. По дороге Эйно Рахья быстро отошел от робости, и жадно глазел в иллюминатор квадратными глазами, что-то бормоча себе под нос. Впечатление, конечно, было ого-го-го, сам себя помню ощущения первого полета. В грохоте турбин и свисте лопастей трудно было расслышать и нормальную человеческую речь, но мне показалось, что он читает молитву. Ну, а мои парни, которые налетали на «вертушках» не одну сотню часов, в полете откровенно прикемарили, как и тот незнакомый офицер.

Около девяти часов утра наша машина приземлилась на вертолетную площадку БПК. Бортмеханик-шутник, продолжая прикалываться, прокричал, — Граждане, конечная, состав идет в парк!

И все мы, включая подполковника, покинули салон вертолета. Доложив командиру корабля о нашем прибытии, я с его разрешения отправился в радиорубку, откуда сообщил товарищу Тамбовцеву, что первый этап нашего путешествия прошел успешно.

Когда мы прилетели, «Североморск» уже стоял на якоре в Выборгском заливе, примерно в миле от Торгового порта. Я видел такую знакомую мне до боли картину: башню святого Олафа — самую высокую башню Выборгского замка. Хорошо можно было разглядеть причалы и краны торгового порта. Вот мы и оказались у цели нашего путешествия.

Команда БПК быстро спустила на воду быстроходный моторный катер. Лейтенант Синицин, взводный местных морпехов, быстро осмотрел нас и сказал — ну, парни, ни пуха, вам, ни пера!

— К черту, товарищ лейтенант, — бодро ответил я, сам внутренне приготовившись к встрече со своим родным городом, каким он был за восемьдесят лет до моего рождения…

13 октября (30 сентября) 1917 года, 09:25, Выборг. Торговый порт

Ну, вот я и дома! Когда год назад я приезжал в отпуск, то забегал в Торговый пор к своему приятелю, который там работал на автопогрузчике. А этот порт… Мало он был похож на тот, который я видел в наше время. И причальная линия поменьше, и портовые краны пожиже. Да и кораблей что-то не видать. Стоят несколько парусных финских лайб, да пара буксиров. Ну да, идет война, на море пока господствует немецкий флот.

На катере, спущенном с «Североморска», мы мигом домчали до Торгового порта. При виде нас на причале появилось несколько фигур в замызганных робах. Рулевой аккуратно притер катер вплотную к пирсу. Пока мы по сброшенному веревочному трапу перебирались на берег, один из портовых рабочих придерживал катер багром. К моему удивлению, Эйно Рахья вскарабкался наверх, словно заправский мореман. Но потом я вспомнил, что он родился и вырос в Кронштадте, а там практически все с пеленок считай что готовые матросы.

Потом нас с катера подали наше «приданое» — пулемет, рацию и две «Мухи». Эйно что-то сказал по-фински местному портовику, и тот оттолкнул катер от пирса багром. Взвыл двигатель, катер развернулся, и, описав полукруг снова лег в дрейф метрах в ста от берега, ожидая нашего возвращения.

Вдоль берега залива мы пошли в сторону замка. Там, за Крепостным мостом, рядом Анненскими укреплениями, находился дом, в котором расположился Выборгский совет рабочих и солдатских депутатов. В соседнем доме находился Выборгский комитет РСДРП(б). Как вы понимаете, большевики и местный совет жили душа в душу. Товарищ Сталин написал для Эйно Рахья очень грозную бумагу, согласно которой все должны предъявителю этого мандата «всячески помогать и оказывать».

Тут мы на личном опыте убедились, что имя Сталина вызывает уважение у товарищей по партии даже в Выборге. Пока наша тройка любовались видом старинного замка, Эйно Рахья сходил в комитет и совдеп, о чем-то там переговорил, и через десять минут подъехал к нам на новеньком легковом «Форд-Т». На нем мы и отправились в поселок Талликала, где в небольшом деревянном домике, принадлежащем сотруднику местной рабочей газеты Юхо Латукки и жил Ленин.

13 октября (30 сентября) 1917 года, 10:05, Выборг. Поселок Талликала

Лидер большевиков сидел за столом в комнатушке за кухней, которую предоставили ему хозяева, и быстро писал карандашом в блокноте.

Он набрасывал черновик письма, которое собирался послать в Петроград. Связь с ЦК Ленин поддерживал через Александра Шотмана, который часто приезжал в Выборг и привозил для него письма и различную информацию. Корреспонденцию из Петрограда в Выборг посылали и его родные — жена и сестра с помощью машиниста паровоза N 293 Гуго Ялавы, или его жены, которые, в свою очередь, передавали адресованные Ленину письма служащему почтового вагона курьерского поезда Петроград — Гельсингфорс Кэсси Ахмале на Финляндском вокзале. Конечно, такая связь была не очень оперативной, зато вполне надежной.

Ленин не рассчитывал надолго задерживаться в Выборге, потому что находиться здесь было небезопасно. Это не Гельсингфорс, где под охраной орудий дредноутов с большевистскими командами можно было плевать на все угрозы Сашки Керенского. Выборг был слишком близко к Питеру, в городе матросов не было, но был гарнизон, офицеры которого отнюдь не сочувствовали большевикам. Поэтому приходилось строго соблюдать правила конспирации. Ленин не рисковал без надобности появляться в городе и только вечером ненадолго выходил из дома, чтобы посидеть во дворике, или пройтись пешком по безлюдной улице. В доме Хайконенов (родителей жены Юхо Латукки) Ильич чувствовал себя спокойно и свободно. Он подружился с хозяевами и по вечерам, когда они приходили с работы, ужинал за одним столом с ними. Завязывались беседы — все члены семьи говорили по-русски.

Сейчас Ленина волновал только один вопрос — подготовка вооруженного восстания. Он знал, что Сталин, Дзержинский и другие члены военного бюро вели большую работу, как по формированию Красной гвардии, так и по вовлечению в заговор против «Главноуговаривающего» высших чинов русской армии. О последнем было известно лишь немногим из руководства партии. Все должны считать, что власть буржуев сверг вооруженный народ, а не офицеры, для которых Керенский, если сказать честно, был более ненавистен, чем Ленин и его соратники по партии.

Глухие слухи о странных событиях происходящих сейчас в Петрограде и на морском театре военных действий в районе Рижского залива, доводили Ильича до приступов бешенства. Черт возьми, если эти слухи верны хоть на одну десятую, то это может изменить всю картину. Вчера, ближе к вечеру Ильичу из Питера передали экземпляр утреннего номера «Рабочего пути». Происходили какие-то странные события, понять суть которых не мог даже изощренный мозг большевистского лидера. Остро не хватало информации. По обрывочным сведениям, полученным из разных источников, было понятно лишь одно — немцы потерпели в окрестностях Моонзундского архипелага поражение, сравнимое лишь с бойней, которую Нахимов устроил туркам у Синопа. Помнится, в гимназии ему всю печень проели этим Синопом и славой русского оружия. Но сейчас биты были не турки, а немцы, самая культурная и технически развитая нация Европы. Кроме того, что-то происходило и в Петрограде. Но известия, скорее их можно было назвать слухами, оттуда приходили совсем фантастические.

Люди, приехавшие из Питера, рассказывали о каких-то невиданных летательных аппаратах прилетающих и улетающих из Таврического сада. Кроме того эпицентром всех этих событий каким-то образом оказывалась большевистская газета «Рабочий Путь» и лично товарищ Сталин. В анонсе вечернего выпуска, который прочел Ильич, эскадра, разгромившая немцев, была названа «большевистской» и «революционной». Откуда, черт возьми, у Кобы взялась эскадра, которая не только плавает по морю и не тонет, но еще и способна громить немецкий флот? Так может завтра выяснится, что у хитрого грузина есть и еще и революционная большевистская армия, готовая по одному его слову растерзать кого угодно. Не слишком ли много силы сосредоточил в своих руках товарищ Сталин, и не готовит ли он революцию для себя лично.