Дмитрий Старицкий - Фебус. Недоделанный король Страница 41

— А пока несут вино, мы послушаем походного маршала о диспозиции нашего обоза на марше, — внес я деловое предложение.

— Сир, — прокашлялся сьер Вото. — Разгрузка шебеки завершена. Идут последние приготовления по увязке грузов. Несмотря на то что весь привезенный металл и селитру мы оставляем в Дьюртубие, своих повозок и мулов нам не хватило, но выручила шевальер Аиноа, предоставив нам во временное пользование свои повозки, животных и возниц. Правда, в счет ее тележной повинности Ордену за будущий год. Микал перечитывает и увязывает казну, которую мы забираем с собой… Кто остается в замке?

— Шевальер Аиноа и дон Оуэн. Эрасуну я забираю с собой.

— Куда на марше ставим артиллерию?

— Сир, вы позволите? — вклинился бастард.

— Да, конде. Что вы хотели сказать?

— Мой опыт бургундских войн, сир, подсказывает, что артиллерию на марше надо ставить в середине колонны. Тогда в случае даже внезапного нападения ее успевают отцепить от упряжки и выкатить на прямой выстрел. В любую сторону.

— Принимается.

…Час с гаком это совещание у нас отняло. Непростое это дело — обозы водить. А без них тут никуда толком не доберешься большой компанией.

Когда расходились, бастард неожиданно спросил у баннерета, как поживает его отец.

— Спасибо, ваше сиятельство, неплохо, — ответил Анри. — После того как батюшка получил от вас эту ужасную рану на дуэли, он — благодарение Богу — выжил, но отошел от дел и полностью посвятил себя хозяйству в баронии. И у него это неплохо получается. Наши имения процветают, чего не было, когда он постоянно проживал при дворе. И моя мать счастлива.

Наконец-то сдвинулись с места. Население Сибура и Сен-Жан-де-Люза наше выдвижение восприняло как парад, с соответствующим воодушевлением и ликованием. И даже колокольным звоном с церкви Сан-Винсан.

Все окна и балконы на пути нашего следования были забиты любопытствующим народом. Особые восторги вызвали кантабрийские кавалергарды — у них кони в цветных попонах, да и сами они красовались шикарными налатниками, расшитыми золотом, серебром и цветным шелком. И, конечно, шлемы в перья.

А еще у каждого нашего отряда, каким бы маленьким он ни был, появилось знамя, как и положено в это время. Знамена также были цветными и красиво развевались на осеннем ветру.

Пешая полусотня мурманов ожидала нас за городом и потом отчаянно завидовала, что они сами проворонили ради удобства такую почесть и такое зрелище.

В обозе, сразу за пушками на трех фурах Ленка везла мое разросшееся добро, попутно обучая тому, что ей следует знать, новую чернокожую рабыню — подарок бастарда мне. Совсем юная девчушка. Для негритянки даже красивая, только худая.

Когда я об этом сказал Жану, то он только засмеялся.

— Все в твоих руках, сир. Откормишь ее до нужной кондиции. Вспомни, что сбрасывать вес намного труднее, чем его набрать, а Гербалайфа тут нет.

— Да ладно… хватит мне расхваливать свое бэу, — буркнул я.

— Обижаешь, сир, — набычился бастард, — плохо обо мне думаешь. На таком уровне здесь дарят только девственниц.

Обедали в поле, не заходя в Байонну, супом и кашей из полевых кухонь, которых теперь, благодаря нашей задержке, в орденском замке хватало на всех — успели наклепать. Однако магистрат города, верный договору со мной, компенсировал нам эти затраты продуктами, хотя первоначально планировали дать нам почетный обед. Патриции даже хотели обидеться на меня за то, что я не вошел в город, но быстро передумали на меня дуться.

Отдохнув с полчаса после обильной еды, мы поспешили выступить дальше на восток, в сторону Ортеза.

На полпути у поворота к Даксу встретили легиста Капулетти со свитой из полудюжины таких же легистов в черных мантиях, но верхом. Это не считая слуг. Они как раз двигались нам навстречу.

— Сир, я счастлив вас видеть в добром здравии, — стянул юрист с головы бархатную беретку и низко кланялся, однако не слезая с коня. — И с такой силой, — обвел он рукой войсковую колонну.

На его головном уборе появилось новшество — золотая пряжка и три совиных пера. Нобиль, ёпрыть. Что удивляться — я сам его возвышал. Но тезка выбрал птичку грамотно, как давно утвердившуюся в геральдике символом мудрости. Понимает…

— Как ваши успехи? — спросил я.

Легист начал сразу с главного.

— Дакс — ваш, сир, но только после вашей коронации. Они хотят идти только под рея. Виконт их не устраивает, — развел он руками. — У них уже был виконт.

— Или ждут еще чего-то… — предположил я.

— Возможно, сир. Д’Альбре сейчас гостит в По у вашей матушки. А они его опасаются. Все же он формально их сеньор.

— Сколько с ним войск?

— Только его гвардия, сир. Пять десятков конных.

— Это только кабальеро?

— Нет, сир, всех. Со слугами. Латников — не больше половины.

— Пятьдесят — это нам по силам, — подмигнул я легисту.

А сам подумал, что двадцать пять рыцарей — это много. Если схлестнуться серьезно, то исход непредсказуем. Но не стал заострять на этой мысли внимание шпака.

— Я вижу, ты себе набрал свиту.

— Вы же сами, сир, мне дали такое поручение… — немного оторопел Капулетти.

Я кивнул, подтверждая, что это действительно так.

— Все правильно, маэстро. Я давал вам такое задание. — И спросил: — Кто они?

— Все доктора римского права, сир, но разных университетов.

— Итальянцы?

Не то чтобы я был против такого землячества, но…

— Нет, сир, — обнадежил он меня. — Полный космос: савойец, флорентинец, сиенец, провансалец, сицилиец и даже корсиканец есть.

Не все итальянцы, только половина. И ни одного из родной Вероны. Видать, действительно по деловым качествам подбирал, а не родственников пристроил.

— Наши фуэрос они знают? — выдал я вопрос на засыпку.

— Пока не так чтобы очень, сир, но уверяю — скоро фуэрос будут у них от зубов отскакивать. Они еще те крючкотворы.

— Что ты им пообещал?

— Регулярное жалованье и через десять лет нобилитацию мантии… Вы мне так обещали, сир…

— Принимается, — согласился я. — Но чтобы от их оппонентов клочки летели. Справьтесь у сьера Вото о вашем месте в колонне. И еще, маэстро… До того, как мы подъедем к По, я должен знать все законные причины, по которым я мог принять верховную власть в Беарне еще в четырнадцать лет. И на каком основании можно дезавуировать эдикт Генеральных штатов о регентстве моей матери до исполнения моего шестнадцатилетия.

Здесь, в более сухой Гаскони, природа баловала хорошей погодой. Горы на горизонте стали выше и оделись в вечные снега на вершинах. Золотая осень радовала глаз буйной красотой увядания природы. В лесах начался робкий листопад. Хотелось посидеть спокойно, полюбоваться умиротворяющим зрелищем. Но… Проклятое «но»… Надо двигаться, по возможности восхищаясь пейзажами на ходу.

Все-таки красивая мне досталась страна. Это радует.

Пройдя Ортезеким трактом мимо поворота на Дакс, я выслал вперед Ибаррури с разъездами хинетов с заданием отловить всех возможных соглядатаев. Наша задача — нагрянуть в По неожиданно, хотя там наверняка уже знают о нашем выдвижении. Но конкретного времени нашего нашествия врагам без шпионов не определить. Внезапность нам нужна тактическая, потому как стратегически все фигуры на доске давно расставлены. Просто я не все эти фигуры могу назвать по именам. Туман войны, осложненный потерей памяти принца.

Рассматривал я на ходу составленный Микалом перечень придворных должностей просто как китайскую грамоту — эти имена и должности мне ничего не говорили. Тем более я не знал, чего я от них можно ожидать.

На всякий случай выслал вперед Эрасуну с его копьем с задачей донести до гвардии в По все, что с нами случилось, и объяснить, кто в этом виноват. При этом не показываться на глаза ни посольству от Луи, ни маман. Также внимательно прошерстить среди сержантов: кто мне верен, а на кого вовсе нельзя положиться. Заодно прикинуть, где все наше воинство можно разместить на постой.

Потом, подозвав шута, поинтересовался у него:

— Куда ты дел цыганского барона? Того, которого мы у разбойников из плена освободили.

— Отпустил. Нагрузил задачей своза в Дьютурбие ветхого тряпья и отпустил. Тебе же нужна бумага?

— Что-то ты недоговариваешь, куманек. Я же вижу, как в твоих глазах врунчики бегают.

— Правда, что ли? — озадачился поэт.

— А то нет? — ухмыльнулся я, радуясь тому, как повелся шут на детсадовскую подколку.

— Да, кум. Да! — в некотором раздражении воскликнул шут. — Но зачем тебе знать про мои бывшие грязные дела?

— У тебя есть от меня секреты, куманек? Или ты вздумал мне врать? Ты — шут. Твоя первая обязанность — говорить монарху правду, и ничего, кроме правды.

Мессир дю Валлон от досады прикусил щеку, но врать не посмел.