Александр Михайловский - Однажды в Октябре – 1 Страница 42

Но тут появился старший офицер, и, дабы не вгонять Ильича в тягостные мысли и избежать опрокидывания корабля из-за того, что на его борту столпилась вся команда, сделав страшное лицо, разогнал всех любопытных по боевым постам. Только что на палубе было полно народу, и вот уже пустынно, как будто прозвучал сигнал боевой тревоги. Остались только матросы у трапа, которые нагло пользуясь служебным положением, вовсю глазели на Ильича, который первым поднимался по трапу.

Вместе со мной, появления вождя мировой революции ждал и командир «Североморска» капитан 1-го ранга Алексей Викторович Перов. Поднявшись на палубу, Ильич с удивлением покрутил головой, будто говоря «Господи, куда я попал?!». Сейчас он совсем не походил на свои хрестоматийные изображения, но было и в его личном деле и подобное фото без бороды и усов, но зато с кучерявым шиньоном, как раз относящееся к периоду финской полуэмиграции.

Чтобы не вводить товарища Ленина в смущение откровенным разглядыванием, мы почти тут же подошли к нему и представились. Пусть привыкает к тому, что теперь он государственный деятель, а не оппозиционная шантрапа. Следом за Ильичом на палубу поднялись его сопровождающие, три наших морских пехотинца и финский товарищ Эйно Рахья. Начал накрапывать небольшой дождик, и мы пригласили вождя в кают-компанию попить кофе и поговорить за жизнь. Его охрана, видя, что их подопечный попал в надежные руки, тихо ушла в кубрик морских пехотинцев. Мы почувствовали, как палуба под ногами слегка завибрировала. «Североморск» начал свой путь в Петроград, имея на борту бомбу невиданной разрушительной силы. Доведя нас до кают-компании, Алексей Викторович с извинениями откланялся. Именно ему предстояло выводить корабль по узкому и извилистому фарватеру на просторы Финского залива.

Интересно, что Ленин довольно быстро освоился в непривычной для него обстановке. Сидя за столом, и прихлебывая горячий кофе, которым нас угостил стюард «Североморска», он с любопытством крутил головой, то обводя взглядом окружающую обстановку, то с интересом поглядывая на меня…

— Товарищ, или господин, подполковник… — простите, не знаю как вам обращаться, — заговорил со мной Ильич, отставив чашку с кофе.

Я читал его как открытую книгу. Пока это было легко. Его неслабый, надо сказать, мозг требовал «информации», «информации», «информации».

— Уважаемый Владимир Ильич, лучше обращайтесь ко мне, «товарищ», — ответил я, — Когда у нас говорят «господин», то это либо иностранец, либо имеется в виду «очень большое дерьмо».

— Вот как замечательно, товарищ Ильин, — Ленин потер руки, — Скажите, а вы член нашей партии?

— Ах, вы насчет моей партийности… — улыбнулся я, — Нет, Владимир Ильич, я беспартийный, хотя у нас и есть так называемая коммунистическая партия, но, даже разделяя идеи социальной справедливости, вступать в нее я как-то не спешу…

— А почему же, позвольте вас спросить? — заинтересовался Ленин, — И почему вы назвали эту партию, «так называемой»?

— Два вопроса, — ответил я, — и один ответ. У этой партии только одно название — «коммунистическая». А все остальное даже на эсдеков-меньшевиков не тянет. А еще их лидер отчаянно боится победить на хоть каких-нибудь выборах, потому что тогда придется нести ответственность за все сделанное и несделанное. Да и собственно что-то реальное придется делать, а не только в парламенте заниматься словоблудием.

— Гм, — нахмурился Ленин, — а кто же тогда у вас защищает интересы трудящихся? Ведь должна же быть организация, которая занимается этим?

— Да никто… — пожал я плечами, — каждый сам по себе, а организаций разных полно, только они все больше занимаются защитой своих собственных интересов. Считается, сто защитой прав народа занимаются прокуратура, следственный комитет, суд, и так называемые пгавозащитники. Последние под видом защиты прав трудящихся, в основном занимаются защитой интересов иностранных государств.

— Ужасно, товарищ Ильин, это просто ужасно! — воскликнул Ленин, — Скажите, как вы докатились до жизни такой!

— Вот так и докатились, — ответил я, — Однажды один умный человек создал партию, которая должна была защищать интересы трудящихся путем построения государства этих самых трудящихся, а для этого нужно было разрушить старое государство «до основанья и затем». В ходе разрушения старого случилась Гражданская война, от которой с обеих сторон погибло примерно двадцать миллионов человек, а еще два миллиона бежали из страны. Это при том, что численность прослойки людей, которых хоть как то можно причислять к эксплуататорам, не превышает и полумиллиона человек. Потом когда Гражданская война закончилась, а основатель партии умер, власть в партии взял его ближайший помощник, железный рукой искоренил все расколы и оппозиции, беспощадно выкорчевывал из партийных радов разрушителей и бездельников. Авторитет партии поднялся до небес. Под ее руководством страна ликвидировала безграмотность, построила новую индустрию, сравнявшись с европейскими странами, под руководством этой партии мы победили в ужасной войне, которая была пострашнее нашествия Наполеона. Именно эта партия сделала нашу науку самой мощной в мире, а наших трудящихся самыми защищенными. Именно под руководством этой партии мы создали самое страшное оружие из когда-либо существовавших на земле, и угроза военного нападения навсегда отступила от наших границ. Потом этот человек умер и к власти в партии попал мерзавец, паяц и бездельник. Первое что он сделал, это запретил правоохранительным органам расследовать дела в отношении партийных руководителей. В партии потихоньку стала заводиться гниль.

Потом, прошло еще три десятка лет, и правящая партия выродилась окончательно. Товарищи захотели стать господами. А в таком качестве партия не смогла ни власть удержать, ни за интересы трудящихся защитить. А большинство ее руководителей, спалив публично, или спрятав подальше партийные билеты, начали строить дикий рыночный капитализм. Я как раз и взрослел в период перехода из развитого социализма в дикий недоразвитый капитализм…

Ленин задумался… Уставившись куда-то вдаль, он машинально поглаживал бритый подбородок, словно там все еще была его знаменитая рыжеватая бородка. Похоже, что мои слова его сильно расстроили. Потом он посмотрел мне в глаза, и спросил,

— Николай Викторович, скажите, только честно, люди у вас все еще верят в идеи коммунизма? Ведь не может же мир жить по закону, который позволяет богатому угнетать бедных, сильному гнуть слабых… Ведь это неправильно…

— Да, неправильно. И вера в справедливость тоже есть у людей. Но знамя лежит в грязи, потому что некому его поднять, пока политические болтуны отвлекают людей от главного. А еще наш народ помнит времена, когда у нас была идея, с которой мы жили и побеждали. И человека, который стал олицетворением этой идеи… И он сейчас ждет нас в Петрограде.

— Это вы о товарище Сталине? — быстро спросил меня Ленин. — Да, он настоящий большевик, хотя с теорией у него как-то не очень. Впрочем, «теория, мой друг, суха…»

— «…но зеленеет жизни древо», — закончил я, — да и к тому же теоретизировать легко, а вот сделать что-либо на практике — сложно. Тем более если исходить из научного метода, то практика это критерий истины и именно из нее выводятся теории. Ведь ни Маркс, ни Энгельс не построили ни одного государства трудящихся, и не убедились в их жизнеспособности в условиях враждебного окружения. А товарищу Сталину удалось такое государство построить. И не забывайте старинную мудрость о том, что благими намерениями устлана дорога в ад. И еще одна фраза, о которой не следует забывать, — Хотели как лучше, а получилось как всегда!

— Да, удивительные вы люди, и похожие и не похожие на нас, — в раздумье произнес Ильич. — И история рассказанная вами весьма поучительна. Если вы не возражаете, то я побуду здесь один. Хочется поразмышлять о том, что нас ждет…

Я кивнул Ильичу, и вышел из кают-компании.

13 октября (30 сентября) 1917 года, 12: 35, Финский залив. Борт БПК «Североморск»

Для меня этот день стал крушением всего, что составляло для меня основой моего мировоззрения. Нет, я не отказался от коммунистической идеи, и не на йоту не усомнился в справедливости того, чему я посвятил всю свою жизнь. Но только ЗАЧЕМ все это? Если наши потомки, начав строить новую жизнь, принеся страшные жертвы для того, чтобы ее построить, сами, без боя, сдаются врагу, и спокойно наблюдают за тем, как перекрасившиеся большевики наперегонки бегут на поклон к нашим классовым врагам…

А может быть, вот эти люди, появление которых в нашем мире невозможно объяснить никакими законами материализма, и появились для того, чтобы мы, начав строить новый мир, не повторили их ошибки? И почему они пошли сразу не ко мне, а к Сталину? Видимо, на это есть веские основания.